В мировой прокат вышел фильм «Сердце зверя» Дэвида Эйра — камерная драма, где большую часть времени герой Брэда Питта общается с выразительной собакой, пробираясь через глухие леса Аляски. Обычно такие фильмы приносят исполнителю главной роли номинацию на «Оскар», а то и награду — из уважения к физическим страданиям человека, который беззаветно мерз, мок и набивал шишки на съемочной площадке.
Лидия Маслова
Кинокритик
Финал «Сердца зверя» Дэвид Эйр из какого-то режиссерского мазохизма фактически продает с потрохами в первые же минуты. После этого события, разворачивающиеся на экране — изнурительный квест двух лучших друзей по дикой природе — становятся уже не так интересны. Остается только наблюдать, кто кого превзойдет по части неотразимого обаяния и природной органики — Питт, играющий отставного спецназовца Джеймса, или немецкая овчарка Убер в роли спецназовского пса с мифологической кличкой Один, потерявшего в боях правую переднюю лапу и челюсть. Теперь в пасти у него — титановые импланты, а вместо лапы — протез, что делает его похожим на собаку-терминатора, хотя и с золотым сердцем, на которое прозрачно намекает название фильма.
Главная идея режиссера — что собачье сердце качественнее и лучше человечьего, преданнее и великодушнее, — доносится в картине несколько раз, без особых ухищрений и обиняков, открытым текстом. Сначала это цитата из неизвестно чьей книжки без названия: «Он пережил худшее, что мир ему уготовил, познал людскую жестокость и выжил. И любовь к человеку пустила корни в его сердце». Книжку дарит герою колоритный старичок (Дж. К. Симмонс), поначалу вызывающий нескрываемое неудовольствие Джеймса: он забрался в непролазную глушь на своей «сессне», чтобы отдохнуть на природе со своим трехногим другом и никаких двуногих не видеть. Однако из лесной чащи вдруг материализуется диковинный дед в ковбойской кожаной шляпе и отороченной мехом жилетке, с которым приходится несколько часов общаться, самым пошлым образом сидя у ночного костра.
Зато благодаря разговорчивому старичку мы узнаем не только кое-какие прописные истины («Нет ничего лучше тишины первозданной природы — весь мир принадлежит тебе одному»), но и боевую предысторию Джеймса и Одина, с подробностями военных передряг, в которых им довелось пострадать как физически, так и морально. Эту предысторию на протяжении всего фильма дополнительно иллюстрируют снятые в монохромной сепии ближневосточные военные флэшбеки, в которых что-то грохочет, взрывается, мечутся солдаты и раздаются крики: «Медика, медика сюда! Ранены боец и собака!» После каждого такого воспоминания Один и Джеймс синхронно просыпаются в приступе посттравматического расстройства: собака тревожно лает, а человек ее обнимает и успокаивает.
По этим флэшбекам, составленным из общих мест военного кино, складывается впечатление, что режиссер Эйр до сих пор ностальгирует по своей пафосной военно-исторической драме 2014 года «Ярость», где Брэд Питт боролся с клаустрофобией в танке. Но если абстрагироваться от ностальгии, то без банальных военных флэшбеков «Сердце зверя» спокойно бы обошлось: в них гораздо меньше эмоционального содержания, чем в показанной мельком фотографии, прикрепленной у Джеймса в кабине самолета. На ней он лежит в обнимку с собакой, а вокруг расположились его боевые товарищи, которые теперь ждут его в Вальхалле. Этот небесный чертог для павших в бою воинов в фильме прямо не упоминается, но имя верховного скандинавского бога Одина служебный пес получил явно неспроста. К тому же таинственный лесной старичок, вдоволь наговорившись, отчаливает от берега если не в откровенном драккаре викингов, то в какой-то подозрительно символичной лодке с рогами на носу (некоторые американские критики уверены, что дед — древнегреческий перевозчик душ умерших Харон).
Такими мифологическими ассоциациями может развлекать себя эрудированный зритель в ожидании, пока двуногий и трехногий герои преодолевают традиционный набор препятствий, который может предложить дикая природа: самолетик Джеймса попадает в грозу, у него самого как раз случается инфаркт, они с собакой сваливаются в озеро в километрах 90 от ближайшего населенного пункта. Свое местонахождение невозмутимый и никогда, даже в припадках ПТСР, не теряющий самообладания Джеймс мгновенно определяет по карте, с которой педантично сверяется время от времени и которая остается сухой, не мнется и не рвется, сколько бы раз несгибаемый мужчина ни падал в овраги и горные реки.
По мере продвижения героев в сторону хоть какой-то цивилизации неправдоподобие происходящего неуклонно возрастает, хотя не может не восхищать предусмотрительность спецназовца — он запасся не только сумкой-холодильником с огромной батареей бельгийского янтарного эля, но и самым разнообразным снаряжением, которое может пригодиться в экстремальных ситуациях. Невероятная способность человека и собаки к выживанию придает «Сердцу зверя» атмосферу магического реализма: безусловно, есть что-то волшебное в том, с какой скоростью Джеймс способен развести костер в любой ситуации, как и в том, что он снова и снова достает откуда-то сухие палатки, как фокусник — платки из рукава.
Но настоящая сказка начинается, когда героям встречаются дикие животные, созданные с помощью не очень качественной компьютерной графики. Сначала это гигантский медведь, показанный в таком ракурсе, что он выглядит как небольшой слоненок. Тут уже Одину приходится демонстрировать свои магические способности: хотя Джеймс пытается заставить собаку не смотреть медведю в глаза, чтобы не провоцировать его, пес поступает ровно наоборот и начинает гипнотизировать чудовище, которое под его взглядом теряется и отступает. Еще более фантастической выглядит схватка героев с целой стаей компьютерных волков, нарисованных так неуклюже, что их оскаленные морды производят не устрашающий, а, скорее, наоборот, комический эффект. В довершение всего специалисты по CGI, войдя во вкус, решили подкорректировать и северное сияние, которое в фильме превращается чуть ли не в праздничный фейерверк.
Тем не менее, несмотря на этот привкус искусственности в антураже, сердцевина фильма — история любви человека и собаки — остается вполне убедительной и способна растрогать многих. В финале «Сердца зверя» снова звучит лирический монолог, не только о золотом собачьем сердце, которое не ожесточила даже война, но и о простых собачьих радостях («он обожает вяленое мясо бизона, когда чешут шейку и игру в апорт»). Брэд Питт и собака, изображающие двух существ, у которых на свете нет никого дороже друг друга, — тоже предельно простая и чистая кинематографическая радость, конструкция, подкупающая своим минимализмом и свидетельствующая, как все-таки мало надо для счастья отзывчивому зрителю.
