Евродезинтеграция
Евросоюз «находится в состоянии распада», в нем «идет процесс дезинтеграции», заявил в декабре 2025 г. премьер-министр Венгрии Виктор Орбан. Это, по его мнению, проявляется в утрате управляемости: «имперские амбиции» брюссельской бюрократии растут, она «постоянно ограничивает суверенитет государств», однако при этом часто «не имеет возможности использовать свои полномочия». «Вот как распадается союз: Брюссель принимает решения, но они не выполняются. Сначала их не выполняет одна страна, потом две, потом три», — сказал венгерский премьер в интервью газете Magyar Nemzet. Он предупредил, что, если не произойдет «быстрой и глубокой реорганизации», то дезинтеграционные процессы в ЕС достигнут «определенной точки, и пути назад уже не будет».
Впрочем, слова венгерского лидера о распаде ЕС опрошенные «Экспертом» специалисты сочли некоторым преувеличением, но, по их словам, серьезный кризис управления в европейском блоке отрицать невозможно.
«ЕС как блок не распадается — это необходимо понимать, — расставляет точки над i научный сотрудник Отдела европейских политических исследований ИМЭМО РАН им. Е.М. Примакова Мария Хорольская. — Впрочем, серьезная раздробленность, раскол в нем действительно присутствует». К свидетельствам растущей диссоциации в ЕС она относит итоги саммита, состоявшегося в Брюсселе 18–19 декабря, на котором сторонникам резкого курса в отношении России не удалось сподвигнуть весь евроблок на экспроприацию заблокированных российских активов под видом «репарационного кредита» Украине.
Факторов раскола довольно много, один из важных — несогласие государств-членов с экономической политикой Брюсселя. Так, та же Венгрия в ЕС последовательно отстаивает собственные экономические интересы, сопротивляясь навязываемому антироссийскому курсу. Именно его в Будапеште неоднократно называли причиной слабости европейской экономики: из-за попыток отказаться от российских нефти и газа в ЕС резко выросли цены на энергоресурсы, сделав производство неконкурентоспособным.
«Мы видим, как предприятия Германии переводят свои производства за океан, либо в Восточную Европу — с тем, чтобы как-то выжить в нынешних условиях», — констатирует заместитель генерального директора Российского совета по международным делам, эксперт клуба «Валдай» Дмитрий Кику.
Так, в октябре журналы Manager Magazin и Handelsblatt сообщали, что 70% крупных компаний Германии выводят инвестиции из страны. 31% переводят производство на другие континенты, а 42% — либо откладывают инвестиции на неопределенный срок, либо инвестируют в другие европейские страны. В частности, Mercedes-Benz объявил о планах перевести часть своих мощностей в США, Volkswagen — в Мексику, Bosch — в ту же Венгрию, которая от российских нефти и газа не отказывалась. При этом за 2024 г. в ФРГ закрылось 196,1 тыс. предприятий — на 16% больше, чем годом ранее.
«Отказ от российских энергоресурсов стал ударом для Германии, для ее промышленного развития. И дело не только в конкурентной цене российского газа, но и в том, что германские предприятия были прочно привязаны к существовавшей инфраструктуре, — например, два немецких НПЗ, питавших существенную часть Восточной Германии, буквально стояли на нефтепроводе „Дружба“», — говорит Мария Хорольская.
«Германии советовали не отключать атомные электростанции, но немцы сделали свой выбор и сейчас за это расплачиваются», — добавляет Дмитрий Кику, вспоминая отключение германских АЭС в 2023 г. в угоду «зеленой повестке».
В 2024 г. ВВП еврозоны прибавил лишь 0,9%, ЕС — 1%, при этом экономически ЕС сдувается уже давно: председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен сообщала о почти двукратном сокращении его доли в мировом ВВП с 1990-х — с 25 до 14%.
Факторы разложения
Антироссийский курс — не единственная причина раздробленности и экономического фиаско ЕС. Определенным вызовом стали и внешние факторы — усиление протекционизма, тарифная политика президента США Дональда Трампа, его торговая война с КНР.
Имела место и целая череда не самых удачных (как становится очевидно сегодня) управленческих решений. Одно из них — так называемое сверхрасширение европейского блока в XXI веке: включение в него большого количества новых государств, «неоднородных ни по экономическому развитию, ни по политической культуре, ни с точки зрения их исторического развития», — отмечает Мария Хорольская. В результате крупнейшего расширения ЕС в 2004 г. его членами впервые стали бывшие республики СССР — Литва, Латвия и Эстония, а с ними и ряд государств, входивших в соцлагерь, — Венгрия, Польша, Словакия, Словения, Чехия. В 2007-м присоединились Болгария и Румыния, в 2013-м — Хорватия.
В экономическом смысле новые члены остаются странами-реципиентами, то есть больше получают из бюджета ЕС, чем вкладывают в него. Крупнейшие нетто-получатели средств ЕС — Польша, Румыния и Венгрия (а крупнейший донор — Германия). Но страны-доноры все же получили выгоды от приема новых участников, расширив свои рынки сбыта.
Не отличающиеся любовью к России представители граничащих с нею стран ЕС приняли немалое участие в формировании нынешней восточной политики всего блока. Они одними из первых высказывались и за понижение статуса отношений ЕС — Россия, и за всевозможные антироссийские проекты, приведшие Европу к ее нынешней экономической слабости.
«В свое время европейские „коллеги“ заверяли российское руководство, что если прибалты вступят в ЕС, то они успокоятся, станет меньше русофобии. Якобы эти страны вольются в дружную европейскую семью и займутся внутренней повесткой, европейским строительством. Этого не произошло: все прибалтийские республики проводят жесткий антироссийский курс», — констатирует Дмитрий Кику.
Происходящее в ЕС после начала СВО на Украине Мария Хорольская называет «балтизацией ЕС»: «На фоне конфликта на Украине небольшие, но резко настроенные по отношению к России страны получили в Брюсселе большое влияние — непропорциональное их реальному экономическому и политическому весу», — поясняет она. В остальном присутствие представителей Восточной Европы в Брюсселе привело к росту разногласий, осложнило достижение консенсуса.
Одним из проявлений кризиса управления ЕС Дмитрий Кику называет «явный курс евробюрократов во главе с Урсулой фон дер Ляйен на навязывание собственных решений в обход правила консенсуса среди государств-членов». Так, он напомнил, что бессрочную заморозку российских активов 12 декабря 2025 г. согласовали именно по принципу квалифицированного большинства (55% государств, представляющих 60% населения), в обход консенсуса.
Механизмы управления блоком стали терять эффективность, о чем, собственно, и сокрушается Виктор Орбан. В качестве примера он привел историю с «зеленым переходом» ЕС. «Было заявлено, что с 2035 г. нельзя будет производить автомобили с обычным [бензиновым] двигателем, а когда стало ясно, что это невозможно, они отступили», — заявил венгерский премьер в интервью Magyar Nemzet в декабре 2025 г.
К слову, сам «зеленый переход» — очередной пример неудачного управленческого решения, поставившего ЕС на край пропасти. По словам того же Орбана, Еврокомиссия эту программу навязала «вопреки воле государств ЕС», в результате предложенные меры «нанесли серьезный ущерб европейской промышленности, особенно химической и автомобильной отраслям».
Принимать или нет
Сверхрасширение — классическая проблема в теории международных отношений, отмечает руководитель Группы комплексных исследований Балтийского региона ИМЭМО РАН им. Е.М. Примакова, эксперт клуба «Валдай» Дмитрий Офицеров-Бельский: «Эта проблема уже сейчас есть в ЕС. Продолжая расширяться в таких условиях, он рискует стать окончательно дисфункциональным. Чтобы этого избежать, необходимо проводить в ЕС серьезные реформы: передавать существенную часть суверенитета стран-членов Брюсселю. Тогда никакого кризиса управления как будто не будет. Вопрос в том, кто согласится на такое пойти?»
По мнению Дмитрия Офицерова-Бельского, вопрос расширения ЕС продолжает подниматься брюссельскими бюрократами именно как повод завладеть суверенитетом стран-участниц блока: «Поднимается вопрос: а давайте примем в ЕС Украину. И тут же задается встречный: а что же мы будем делать, если она заблокирует нам какое-нибудь важное решение? Вот тот же Зеленский — фигура довольно строптивая. Напрашивается логичное решение: ограничить права членов ЕС в пользу брюссельских надгосударственных институтов. Ради этого и затевается присоединение — причем не только Украины. Более приоритетный кандидат сегодня — балканские страны. При этом все хотят избежать ситуации, при которой любое новое присоединение новых стран к ЕС окончательно его парализует».
Решение о принятие Украины в ЕС в нынешней ситуации, когда страна на грани поражения и находится в глубочайшем кризисе, стало бы преждевременным, не основывалось бы на реалиях, уверен Дмитрий Кику.
Во многом такое присоединение — это инициатива не европейских, а, в первую очередь, самих украинских элит, напоминает Мария Хорольская. На практике принимать Украину в состав ЕС в обозримом будущем невыгодно, подчеркивает она: «В отличие от остальных восточноевропейских членов ЕС, Украина — большая страна, как по численности населения, так и по территории. То есть ее удельный вес в Евросоюзе окажется весьма велик. А значит, и удельный вес всех проблем, которые она с собой принесет: на ЕС ляжет все, от головной боли по поводу границы с Россией, до украинской коррупции. Не говоря уже о необходимости Украину восстанавливать или принимать из нее потоки дешевой сельхозпродукции — к неудовольствию фермеров ЕС, в первую очередь польских».
Впрочем, европейские лидеры не могут себе позволить прямо отказать Украине в членстве в ЕС — слишком сильно они связали себя поддержкой Киева.
Кроме того, перспективу вступления в ЕС очень удобно использовать в качестве «морковки перед носом» Киева, что дает европейским столицам некоторую степень контроля над Украиной, отмечает Дмитрий Кику. Такой контроль, очевидно, осуществляется, в том числе, через поддержку антикоррупционных институций в Киеве, и для ЕС он важен хотя бы ради заботы о вложенных в Украину европейских ресурсов.
Больше новостей читайте в нашем телеграм-канале @expert_mag
