ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Наша служба и опасна, и трудна

«Expert Online» 2007

В честь 23 февраля «Эксперт Online» собрал воспоминания тех сотрудников медиахолдинга «Эксперт», для которых этот день -- праздник не только по половому признаку, но и по профессиональному. Своими воспоминаниями о службе в армии делятся Валерий Фадеев, Дан Медовников, Михаил Калужский и другие наши коллеги, имеющие полное право называться защитниками Отечества. Желающие могут присоединиться в комментариях. С праздником!

Валерий Фадеев, главный редактор журнала «Эксперт»

Я служил в ракетных войсках стратегического назначения в 1984-1986 годах. Знаменитая Татищевская дивизия в то время была самой большой в мире, там располагались очень мощные ракеты с разделяющимися головными частями, а я был офицером в ракетном полку, сидел непосредственно под землей, где находился командный пункт. Должность называлась «старший оператор боевого расчета пуска», то есть у меня был доступ к тем самым кнопкам, которые надо нажимать, чтобы много-много межконтинентальных баллистических ракет полетели бомбить супостата. Это как раз та самая дивизия, где стоят огромные ракеты, мигают лампочки, надо спускаться в лифте глубоко под землю – романтические картинки, которые любят показывать по телевизору. Особенно поначалу это производит очень сильное впечатление, а когда становится рутиной – все равно приятно, потому что можно глубоко, в тишине пить чай из железных кружек, закусывать сухариками и мило беседовать. Плюс время от времени проходят всякие тренировки. Для меня это были два лучших года в моей жизни. Армия ужасна для рядового состава, там, где плохие условия службы и где дедовщина. Если бы этих пороков не было, я бы считал, что какую-то службу должны пройти все молодые люди.

Но больше всего я горжусь тем, что научил своих коллег-офицеров нескольким очень важным и полезным вещам. Первое – я их научил ездить в вагоне СВ. Татищево – это первая станция от Саратова в сторону Москвы, и часто, когда поезд там останавливался, купейных билетов уже не было и бедные офицеры брали плацкарты. А я знал, что билет СВ стоил 21 руб., при том что купе – 15 руб. Так что когда мне надо было в Москву, я ездил в СВ, о чем и рассказал всем офицерам. И с тех пор все офицеры стали ездить в СВ, чем очень гордились.

Второе. Офицеры, конечно, пили водку, а иногда омерзительный спирт, что меня откровенно угнетало. И я во время смены караулов полюбил ездить на большом автомобиле «Урал» через деревню Полчаниновка. Там был магазин, где всегда продавался молдавский коньяк «Белый аист», и шофер уже знал, что надо подъехать сначала к магазину, а потом уже в гарнизон. Мы брали несколько бутылок коньяка, потом покупали лимоны, а вечером офицеры собирались у меня пить коньяк и закусывать лимонами.

А чтобы было весело, надо было слушать музыку. Все, разумеется, слушали в лучшем случае Аллу Пугачеву. Я привез из Москвы чрезвычайно модного тогда Рода Стюарта. Таким образом, офицеры ракетного полка стали ездить в СВ, пить коньяк с лимоном и слушать Рода Стюарта. Это третье из моих самых выдающихся достижений за два года службы в Советской армии.


Дан Медовников, редактор отдела инноваций журнала «Эксперт»

Самое мое сильное переживание времен службы -- встреча с прекрасным врагом. Когда по договору об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-2) СССР должен был уничтожить свои ракеты средней дальности, я как раз служил в Прикарпатье, где ракеты были расположены. Американцы прислали десант, чтобы проконтролировать уничтожение вооружения. А наши все попрятали, и солдат тоже спрятали в бомбоубежище, чтобы никакого контакта не было. Но я был электриком, и мне надо было два раза в сутки выходить включать и выключать свет. И выхожу я ночью на аллею, а навстречу – две американские лейтенантки. Красивые – как куклы Барби, в своих офицерских мундирах обтягивающих. А мы же полтора года за колючей проволокой, закрытый объект, до ближайшего города километров сорок, баб вообще не видели. И тут такой гуманитарный десант. Могло произойти нечто страшное, но память о присяге меня остановила. С самого верха был спущен приказ: в контакт не вступать. Я и не вступил, решил, что не подведу Родину, сказал им: «Ай донт ноу», убежал в дизельную и заперся изнутри на боевом посту. До сих пор жалею. Ракеты они в итоге так и не нашли, их позже распилили. Сейчас думаю, если бы знал, где ракеты спрятаны, – все бы им рассказал.


Михаил Калужский, редактор отдела культуры журнала «Русский репортер»

Я служил с 1986 года по 1988-й в городе Учкудук Узбекской ССР. Тот самый, который «три колодца». К тому моменту, когда я туда пришел служить, песню уже знали все, но самих колодцев не было, им стоял памятник. Там два памятника было в городе – Ленину и трем колодцам. Это было прекрасное место. Там почти не было постоянного населения, народ туда приезжал быстренько заработать денег и быстренько свалить. Добывали там золото и уран. Город был в ведомстве Министерства машиностроения, поэтому у меня в военном билете написано: «стрелок Министерства среднего машиностроения». Еще есть ксива, в которой написано, что я получил квалификацию плотника-бетонщика 5-го разряда. Ну, стройбат, как полагается еврейскому мальчику из хорошей семьи. Меня не взяли в нормальные войска, потому что я антисоветчик, меня за год до этого из института выгнали с формулировкой «за нарушение норм социалистического общежития, выразившееся в попытках пропаганды враждебно-буржуазной идеологии». И загремел в стройбат. Там было все прекрасно. Климат прекрасный. Если в «Одном дне Ивана Денисовича» их ниже какой-то температуры не выводили на работу, то нас, наоборот, выше, кажется, +40 не выводили. Город окружен такими красивыми зелеными отвалами урановой руды, было три зоны, их охраняли три батальона внутренних войск; и еще был строительный полк, который состоял частично из бывших зэков и частично из представителей братских республик. А это 1986 год, когда всех боеспособных стали гнать в Афган, а нас, сто студентов из Омска и Томска, -- натурально, в Учкудук. И вот есть две истории оттуда.

Был какой-то праздник, и господа офицеры отправились на свиноферму, которая располагалась неподалеку от части, и свинку оприходовали. А отчетность-то существует. Поэтому я печатал приказ о списании одной головы свинопоголовья.

«Согласно рапорту заместителя командира части по тылу майора Абдулхаджаева, на территории свинофермы произошел падеж одной головы свинопоголовья ушной номер такой-то. Вскрытие, произведенное начальником медицинской части, капитаном Хижняком, показало, что падеж одной головы свинопоголовья ушной номер такой-то произошел вследствие болезни "перитонит".

В связи с вышеизложенным приказываю:

1. списать одну голову свинопоголовья ушной номер такой-то;

2. утилизовать – путем сожжения.

Командир части Ковалев, начальник штаба Лазаренко». 

Другая история -- о том, как меня арестовали по ошибке.

Первый год своей службы я был плотником-бетонщиком. Строил завод по добыче золота, который сейчас достался суверенному Узбекистану. А потом всех студентов стали брать на работу, которая «соответствовала навыкам». У меня был ценный навык, я умел печатать на машинке. Папа на 15-летие подарил мне машинку. За что ему большое спасибо, пользуясь случаем, передаю привет папе. И я стал машинистом машбюро строительно-монтажного управления №3. Я был туда прикомандирован, у меня была прекрасная пишущая машинка, электрическая, и печатал я какие-то сверхсекретные сметы этого завода. Но формально я был приписан к тому отделению, которое что-то такое делало руками и лопатами. Там были студенты. И пока я стучал на машинке, они строили столовую, важный объект соцкультбыта. И вот строят бойцы столовку, Учкудук, лето, градусов сорок, и они говорят комсомольскому лидеру: «Саша, давай ты сходишь за квасом». Что, конечно, строжайше запрещено – это самоволка. Его выбирают, потому что он отличник боевой и политической подготовки, а не отъявленный хулиган и наркоман. Он берет канистру и топает к разливной бочке. И главное тут -- не попасться на глаза стрелкам комендантского взвода, которые выполняют функции военной полиции.

Он приглядывается, вроде все нормально, никого нету, только медицинская машина. И когда он уже протянул канистру, из машины высунулся командир полка, полковник Ковалев, и закричал: «Боец, ко мне!» Тот бросил канистру и дал деру. В полку было около тысячи человек, и полковник, естественно, всех не помнил. Но как-то у него совместилось – 6-я рота, брюнет… примерно одного роста… в общем, он решил, что это был я.

А я в это время мирно стучал по клавишам. Вдруг появляется мой командир отделения, сержант Казаков, и говорит: «Ну, пойдем». Я говорю: «Куда пойдем, еще полтора часа работать!» – «Не, пойдем-пойдем». – «Что такое-то?» – «Да арестовывают тебя». – «Как так?!» – «Да говорят, ты в городе бегал, полкан тебя видел. Я-то понимаю, что ты не из тех, кто в городе бегает (а я-то тоже отличник боевой и политической подготовки), но пришел командир части, орал на командира роты – мол, чего у вас Калужский бегает по городу с канистрой?»

Мы перелезли через забор, подходим к казарме, сидит грустный-грустный лейтенантик, командир роты. «Ты чего, -- говорит,  -- вот от тебя я меньше всего ожидал». Я говорю: «Товарищ лейтенант, ну вы ж понимаете!» - «Ну а что делать?!»

Ну, ведут через плац. «Товарищ полковник, рядовой Калужский по вашему приказанию прибыл!» -- «Ага! – говорит. – Куда канистру дел?» -- «Какую канистру, товарищ полковник?!» (а я ни сном ни духом) – «А, ты мне врать будешь!!!»

А у меня и алиби есть, но будет там полковник выяснять, кто меня видел, кто не видел. В общем, нарушение режима, семь суток в одиночку.

Все, конвоируют на гауптвахту. Петлички, ремень снимают. Семь суток, в одиночку и без вывода – то есть без прогулок. Но как всегда – тяжесть законов компенсируется их неисполнением. Поскольку ребята из комендантского взвода -- такие же студенты, как и я  (нас из Томска на одном поезде везли), -- они меня засовывают в общую, где сидят традиционные посетители гарнизона города Учкудук. Наркоманы. Ребята, которые с кухни продают гречку и консервы гражданским. Ходоки до женского пола. И когда я вхожу, они хором говорят: «О! а ты-то что здесь делаешь?» Говорю: «Мужики, не знаю!» Загадочная история. Ну, и начинается нормальная жизнь гауптвахты. Травим анекдоты, на прогулку меня, конечно, тоже вывели. А еще там были ВВшники, и там нашелся один отличный чувак из Московского университета, мы с ним отлично разговаривали о неореализме к удовольствию остальных. Все нормально, деревянные лежаки, еда похуже… но что делать – судьба, надо и это испытать.

А в это время все возвращаются после своих работ, и дежурный по роте докладывает: происшествий не было, за исключением того, что рядовой Калужский загремел на гауптвахту за нарушение контрольно-пропускного режима. Бойцы понимают, в чем дело. И ночью начинают этого самого Сашу Пеннера (он немец казахский был) попрекать: «Саша, Калужский страдает на гауптвахте, а ты тут жируешь! На панцирной сетке спишь!» И он всю ночь испытывал нравственные муки и под утро решил проблему, как это принято у русских интеллигентов, в пользу униженных и оскорбленных.

Утро. Единственный момент, когда военные строители чувствуют себя военными, это утренний развод, когда они строятся, а потом, печатая шаг, расходятся к своим лопатам, асфальтоукладчикам и т. д. И когда они проходят, чеканя стройбатовский шаг, мимо трибунки, на которой стоит полковое начальство, Саша резко поворачивает и идет к этой трибуне. Ему охреневающий лейтенант шипит сквозь зубы: «П-п-пеннер, т-т-твою мать, ты куда?» -- «Сдаваться, товарищ старший лейтенант!» Походит к совершенно охреневшему полковнику, берет под козырек. «Боец, это что ваще такое?» -- «Товарищ полковник, вы вчера арестовали рядового Калужского!» -- «Ну арестовал, а тебе какая, на хер, разница?!» -- «Товарищ полковник, его арестовали по ошибке, это был я!»

И тут настало торжество справедливости. Меня вытащили с гауптвахты, и я, вдевая на бегу ремень, примчался в часть и обнаружил, что полковник орет на Пеннера: «Ты куда, сука, канистру дел?» Ну а дальше была полная литература. Потому что мне в компенсацию за моральный ущерб объявили увольнительную, а Пеннеру назначили те же семь суток в одиночке, но за чистосердечное признание тут же амнистировали.


Юл Молленгауер, креативный директор журнала «Эксперт»

У нас база была на острове в Баренцевом море. Вокруг нейтральные воды, рядом – натовские войска, поэтому регулярно проходили учения, для проверки боевой готовности. И вот нам объявляют, что возможно проникновение на нашу территорию диверсантов. Мы проявили смекалку, достали медвежьи капканы, которые привезли с материка, и расставили по периметру острова. Естественно, с утра вышел с похмелья старшина и первым делом угодил в капкан. Чудом не лишился головы или, как минимум, ноги. Но поскольку на его месте мог оказаться диверсант, то есть наша бдительность оказалась на высоком уровне, взысканий не последовало.


Максим Рубченко, редактор отдела экономики журнала «Эксперт»

Служил я в середине 1980-х годов радиотелеграфистом в ракетных войсках стратегического назначения на узле связи штаба Забайкальской ракетной армии. Узел связи – это сопка среди забайкальской тайги, в нескольких десятках километров от Читы. В один бок сопки врыт наподобие туннеля сам узел связи, в другой – казарма дежурной смены. Врыты, впрочем, неглубоко, поскольку задач на случай войны у такого узла связи ровно две: принять сигнал на пуск ракет из Москвы и передать его в дивизии, то есть на пусковые позиции. После этого мы уже никому не нужны, и можем либо спокойно дожидаться прилета американских ракет, либо по инструкции ложиться ногами по направлению к взрыву и ползти на ближайшее кладбище.

На дежурство заступали раз в три-четыре дня, по понедельникам и четвергам, что приносило потрясающие впечатления в связи с особенностями забайкальского климата. Там практически нет весны и осени – в августе посреди летнего дня вдруг начинается бешеный ветер с дождем, который за день-два обрывает все листья, а на третий-четвертый день уже падает снег, и  температура падает сильно за ноль. Так что заступив на дежурство в обстановке самого обычного лета можно было через три-четыре дня вылезти из-под земли посреди заснеженной тайги, с пронзительной ясностью ощущая фантастическую красоту окружающей природы. А заодно – мучительно малую согревающую способность синенькой «хабэшки»  и такого же синенького дурацкого беретика, в которых мы ходили на дежурства.

Ощущения – незабываемые. Но у меня и моих сослуживцев они оказались в значительной мере смазанными и «забитыми» большим событием, пришедшимся на последние дни службы. В сентябре 1986 года, как положено, вышел приказ министра обороны, знаменующий окончание срока моей службы в Советской армии. А в октябре того же года проклятые империалисты решили попить нашей крови и затеяли крупнейшие в истории учения своих стратегических сил под названием «Глобальный щит-86», в которых одновременно (кажется, это было впервые) участвовали и ракетные силы супостатов, и их стратегическая авиация, и подводные лодки.

Когда у врага начинаются крупные учения, мы тоже приводим войска в повышенную боевую готовность. Потому что никто ведь не знает, какая у них программа учений – может, только шахты ракетные открыть, а может, и кнопки красные нажать запланировано. Так что однажды вечером наш комбат объявил: «Войска НАТО начинают крупнейшие в истории военные учения. Поэтому завтра в четыре часа утра внезапно будет объявлена учебно-боевая тревога. Всем быть в полной готовности». А потом вдруг неожиданно добавил: «Похоже, это п…ц». Мы, естественно, в ответ на такое предположение искренне (но молча) возмутились: «Какой еще п…ц, у нас же дембель!» Но с комбатом не поспоришь, от судьбы не уйдешь – и вытащили мы из каптерки вещмешки (убей Бог не помню, что мы туда складывали, помню только, что сверху были привязаны шинели и каски -- вот уродское изделие!) и сложили их под кровати, чтобы утром не тратить лишнее время и получить только автоматы.

А комбат обманул. Причем обманул – исключительный случай – в хорошую сторону: никакой тревоги с утра не было, и проснулись мы, как положено, в 6.30, сбегали на зарядку и чинно строем пошли на завтрак. Только на душе было муторно – неправильно все это, должна же тревога быть. Так что завтракали совершенно без аппетита. А когда пошли из столовой обратно в казарму, увидели, что навстречу нам бежит дежурный по роте. Никто слова не сказал – вся наша рота, без всякой команды, но абсолютно синхронно перешла с шага на спринтерский бег. И когда мы уже неслись как бешеные лоси, откуда-то сзади донеслась запоздавшая команда: «Бегом марш». А дежурный по роте на бегу кричал издалека «Боевая тревога!»

По нормативу после команды «Учебно-боевая тревога!» нужно занять места в «подземелье» через 8 минут. Мы, как выяснилось позже, уложились в три с половиной. А потом пошли сигналы боевого управления.

СБУ – группа цифр и кодовое слово, означающее перевод на новый уровень готовности. Например, «Белая береза» -- готовность номер три, «Черный ворон» -- номер два. За время службы учения проводились не раз, и сигналы третьей и второй готовности мы успели выучить, хотя они считались секретными и официально нам никто их значения не объяснял. В то октябрьское утро 1986 года вслед за двумя знакомыми сигналами мы приняли третий, которого никогда раньше не было. Элементарная логика подсказывала, что он означает переход на высшую ступень боевой готовности. И значит, следующий сигнал будет последним. Вообще последним. Мы ждали его 12 часов. И это были очень-очень длинные 12 часов.

Когда пришла смена, было уже понятно, что войны и на этот раз не будет. Через два дня пришел сигнал о снижении боеготовности до второго уровня. Потом была специальная политинформация, где нам рассказали, что в то утро США подняли в воздух все свои стратегические бомбардировщики и направили в сторону СССР. Развернулись они только в 70 километрах от нашей границы.

Еще говорили, что командир дежурной смены, подполковник из штаба армии 36 лет от роду, на дежурство которого выпали эти учения, вышел из «подземелья» абсолютно седым.  


Ирик Имамутдинов, специальный корреспондент отдела инноваций

Я служил в войсках ПВО, наша часть относилась к так называемой СПРН – системе предупреждения ракетного нападения. Нас отправили на Балхаш, в Казахстан на учебные стрельбы. Мы должны были обнаружить баллистическую ракету на траектории, а соседняя часть должна была сбить ее противоракетой. Сначала все шло по плану. Ракету запустили с Капустина Яра, мы ее обнаружили, сидим, ждем, пока собьют. А небо чистое, было даже видно, как она летит, но взрыва так и не произошло. Потом оказалось, что ребята-ракетчики поленились идти за водой, слили всю воду из системы охлаждения и сварили из нее в песке брагу. Поэтому вся электроника перегрелась, сломалась, и ракета так и улетела куда-то. Потом все-таки запустили еще одну ракету, мы ее опять обнаружили, и ее сбить все-таки удалось. В итоге мы как радиолокационщики получили «четверку», а ракетчики – «тройку».


Лев Никитин, корреспондент журнала «Эксперт»

До 28 лет мне еще довольно далеко, поэтому о службе в Российской армии пока думаю не только как о воспоминании, а как о возможной в будущем обязанности. Тем не менее полтора года назад я все же был призван на военные сборы – в честь окончания военной кафедры в Высшей школе экономики.

Вопреки распространенному мнению, в учебной военчасти, где мы проходили сборы, никаких ужасов не наблюдалось. Все было вполне терпимо, включая размещение в палаточном лагере (мест в казармах для «пиджаков» не нашлось), утренние 3 километра вокруг плаца и многокилометровые марши, после которых в столовой незамысловатый суп с примесью картофельных очисток казался самой желанной и вкусной пищей.

Но один эпизод мне запомнился особо. Однажды на утреннем построении нам сообщили пренеприятнейшее, особенно в армии, известие. К нам ехал ревизор. Как раз в период наших сборов сменился командующий округом, и чуть ли не первое, что он сделал, – принял решение посетить с проверкой нашу часть.

Прибытие командующего ожидалось в районе обеда, поэтому после завтрака мы наводили марафет в палатках и благоустраивали окружающую территорию – рыхлили граблями вытоптанную площадку около палаток. А через час отправились в марш. Отцы-кураторы справедливо решили, что лучше нам на глаза командующему не показываться, и применили военную хитрость: дислокацию мы меняли каждые полчаса. Сначала несколько километров маршем до тактического поля, потом еще час до полигона, потом – до стрельбища, потом – обратно. По всем правилам военного искусства мы продвигались скрытно – избегая движения по дорогам… К вечеру, измотанные и грязные, но довольные – командующий округом нас так и не увидел! -- мы вернулись в лагерь.

Но тут нас поджидал сюрприз. Дневальный из суточного наряда, который просто обязан был остаться в лагере, имел-таки короткий разговор с генерал-полковником, едва не ставший роковым. Командующий округом пришел с проверкой в лагерь – посмотреть на быт будущих офицеров. Даже на придирчивый генеральский взгляд все было в относительном порядке, и довольный командующий решил расспросить бойца-дневального об учебном процессе. Дневальный (сейчас, он, кстати, делает успехи в сфере пиара) четко и браво отвечал на вопросы, пока генерал не спросил: «Товарищ курсант, а бронетранспортер вы водили?» -- «Так точно, товарищ генерал-полковник!» -- «А сколько километров наездили?» Тут дневальный замялся. Чутье подсказывало ему, что пары кругов вокруг небольшой полянки, которые каждый из нас проехал за рулем БТР, явно недостаточно для полноценного обучения командира мотострелкового взвода. И признаться в этом небожителю – самому командующему округом! – в том, что за все занятия по вождению мы наездили метров по 400 каждый, значило навлечь беду и на всю воинскую часть, и на кураторов, да и на себя. И вообще поставить под сомнение успешное прохождение всеми нами сборов. Задумавшись на мгновение, дневальный решился на преступление. Помножив наезженные метры на 10 – гулять так гулять! -- он дрогнувшим голосом отчеканил: «По 4 километра, товарищ генерал-полковник!»

Командующий округом изменился в лице. Он-то знал, что по нормативу каждый курсант должен был проехать за рулем БТР около 50 км. Возможно, ему также было известно, что под проведение наших сборов принимавшей нас в/ч было выделено 4 тонны горючего…

Как события развивались далее, можно представить легко. Командование части получило взыскание, картофельных очисток в нашем супе прибавилось, а сдавать экзамены стало сложнее.

Но в итоге все обошлось – звание лейтенанта запаса получили все. Даже без умения хорошо водить БТР.


Али Алиев, обозреватель «Эксперт Online»

 

Я - ДМБ-80, весенний призыв, Дальний Восток, войска связи, армейский сержант.

Пролог

Первая призывная повестка вызвала дружный хохот в ИНИОНе, где я тогда работал перед армией. Все чин чином, «явиться тогда-то туда-то». Но вот адресована она была почему-то «Лилиеву Али Гесееву» -- видно, даже московским писарям с трудом давались нерусские имена-фамилии. Вторую я публично сжег на глазах изумленного такой дерзостью коллектива. Нет, пацифизм и диссидентство тут ни при чем – просто вместе со второй повесткой у меня на руках уже была третья, с другим назначенным сроком, и можно было безнаказанно пофорсить…

Эпилог

Вернулся я домой сержантом с последним дембельским эшелоном: задержали за грехи тяжкие перед ПНШ (помощником начальника штаба) и родным отдельным батальоном связи, за те же грехи не дали старшего сержанта под дембель. ПНШ, старший лейтенант Шамгунов припомнил, как я ему на Новый год доставил уж очень неказистую елочку.

Воспоминания о службе в армии бездонны.

Армейские сборы после 4-го курса. Лето, километровые ряды палаток, скука смертная. Единственная цивильная книга («Одиссея капитана Блада») зачитана до дыр. Ротный (капитан с военной кафедры), пытаясь поддержать дисциплину,  мается: хочет придумать хоть какое-то мало-мальски разумное занятие для личного состава. Приказать рыть канаву от забора и до обеда слишком просто, да и к тому же мы студенты, а не бессловесные солдатики – Бог его знает, а вдруг кто-то пожалуется номенклатурному папе на бездарное военное руководство?

Но уж чего-чего, а правильно «озадачить» подчиненных каждый советский офицер приучен еще с курсантских времен.

-- Дежурный! Почему палатки не окопаны?

Оп-па! Действительно, непорядок – а вдруг дождь, куда вода будет стекать? Вот только под рукой у меня лишь один из старослужащих, заснул, сердешный, в палатке – лень было слинять в лесок, подальше от начальственного ока. Что ж, ему и лопата в руки…

Капитан, поставив задачу, испарился – мол, сами справитесь. А это дело, между прочим, не такое простое! Может, конечно, в каком-то уставе и прописано, на каком расстоянии от палатки должна быть канавка, какой глубины и конфигурации, но увы – такими сакральными знаниями ни я, ни мой приятель не располагали. А ведь сделаешь не так – получишь втык, да еще перед строем «салаг». А авторитет «дедов» ронять нельзя.

В результате мозгового штурма пришли к совместному решению: на полштыка глубины. (Глубже – слишком много трудозатрат, да и куда выкопанную землю девать? Мельче – ротный решит, что филоним). От палатки – на штык (ближе – копать неудобно, дальше – будет мешать проходу). Логично?

Через полтора часа одна палатка была окопана. Первое правило армейского опыта велит – приказания начальства выполняй, но не до конца. Дабы командир имел возможность вовремя указать на недостатки (подчеркнув тем самым свой авторитет -- «ни хрена без меня сделать не можете!»), и в то же время, чтобы не тратить много сил на исправление ошибочно понятого распоряжения. Выразительная тирада ротного послужила этому самым красноречивым подтверждением:

-- Охренели?! Закопать, пока никто не видел!

Но было поздно. Следом за ротным, ковыряя в зубах, тянулась нестройная вереница старших офицеров, разомлевших от жары, благостных и явно настроенных покуражиться.

--  Два солдата из стройбата заменяют экскаватор…

Присказка старая, но для уважающего себя «деда», особенно прослужившего  весь свой армейский срок при пишущей машинке в штабе дивизии, оскорбительная. Мой приятель напрягся, но промолчал, тем более что начальники продолжали соревноваться в остроумии, а возражать в такой ситуации и глупо, и небезопасно. Однако, судя по желвакам, которые время от времени меняли конфигурацию его лица, я понял, что месть будет скорой и сладостной.

-- Исправить! – подполковник -- замначальника кафедры -- явно не предполагал, какие последствия для всего проходящего сборы курса, да и «сборников» других факультетов и учебных заведений, повлечет за собой этот приказ.

«Дед» – он на то и «дед», что быстро соображает, как правильно и безопасно для себя отомстить.

-- Разрешите обратиться, товарищ подполковник?

-- Разрешаю.

-- Через час все будет исправлено в лучшем виде. Разрешите исправлять?

-- Разрешаю.

Даже не через час, через 20 минут (для этого пришлось задействовать весь срочно собранный личный состав роты) все палатки подразделения были окружены идеально выровненным плотным слоем песка идеально желтого оттенка. К чему все эти изыски в виде канав – они только портят эстетику армейского лагеря.

Стадо офицеров застыло в изумлении. Первым, как и положено старшему по должности, пришел в себя замначальника кафедры.

-- Молодец! А у вас, товарищи офицеры, чтобы к утру так же было!

Командир второй роты решил внести коррективы:

 -- Хорошо бы дорожки програбить…

-- То есть? – подполковник никак не ожидал такого всплеска инициативы подчиненных.

-- Граблями пройтись по поверхности. А то натоптали тут своими сапогами, -- ротный-2 поалел набрякшими щеками – то ли от жары, то ли от усердия.

-- Дежурный, исполнять!

По внезапно загоревшимся глазам моего армейского друга я понял, что ротный-2 только что превратил себя из чужого начальника в его личного врага. И это уже становится делом принципа – плевать на сон или пайку, но второ-ротному мало не покажется.

К утру все палатки всех рот были окружены аккуратными песочными квадратами. Но когда на утреннюю проверку прибыло начальство, оно с изумлением обнаружило, что палатки первой роты блещут свежевыкрашенными белоснежными стенками. (Две пол-литры водки каптеру соседнего танкового полка отнес лично мой «дед». После этого запас побелки оказался в нашем распоряжении.) Наш ротный был изумлен не меньше остальных, но лицо командира роты-2 было гораздо более выразительным. Зав. военной кафедрой ничего не сказал, но взгляд, брошенный на офицеров, был более чем красноречив.

К вечеру весь палаточный городок белел крашеными стенками, а наш ротный старшина (ныне, кстати, уже генерал-майор) собрал «дедов» в каптерке – обмыть успешно реализованную побелку, а заодно обсудить дальнейшие действия. От раскраски палаток в цвета советского флага отказались сразу – казенное имущество все-таки, да и демаскировать секретный объект никак нельзя. Но и отдавать инициативу противнику не следовало. В самый разгар обсуждения в каптерку влетел запыхавшийся дневальный.

-- Товарищ старшина, вторая рота флажки делает!

-- Какие флажки?

-- А чтобы поставить на вертикальную трубу палаток.

-- Из чего делают?

-- Нашли где-то красный кумач, шьют вовсю.

 -- Предупрежден – значит вооружен, -- процитировал старшина капитана Блада.

Утром все палатки первой роты гордо несли на себе аккуратный флажок, заботливо вырезанный из жести, покрашенный флуоресцентной красной краской и развернутый строго параллельно строю будущих офицеров. Куда уж тут этим вялым тряпочкам, свисающим с палаток второй роты…

Р.S. А оценки за экзамены мы получали так:

-- Иванов!

-- Я!

-- Тактика – «три», язык – «четыре», политика – «четыре». Общая – «четыре»!

-- Петров!

-- Я!

-- Тактика – «три», язык – «два», политика – «четыре». Общая – «три»!

-- Сидоров!

-- Я!

-- Тактика – «два», язык – «два», политика – «четыре». Общая – «три»…

Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Струйная печать возвращается в офис

    Обсуждаем с менеджером компании-лидера в индустрии струйной печати

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама