ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Война за ВПК

«Эксперт-ТВ» 2012

Каковы причины произошедших отставок и назначений в министерстве обороны? Каковы основные итоги военной реформы, проводимой Сердюковым? Какие преобразования ждут российскую армию при новом руководстве?

— Здравствуйте, господа. Вопросы обороны страны, армии, вооружения, они всегда более или менее интересуют публику, но сейчас, после и в течение гигантского скандала, связанного с этими сферами, они интересуют публику особенно. У нас сегодня в гостях человек, от которого я жду просвещения по некоторым аспектам. В нашей студии заместитель директора Центра анализа стратегий и вооружений Константин Макиенко. Здравствуйте, Константин Владимирович.

— Здравствуйте.

— Значит, общее мнение, ну, не могу сказать консенсусное, превалирующее мнение в непосвященных кругах, такое, что у господина Сердюкова было два поля боя — вот, реформирование армии, где он дрался практически со всем генералитетом России, и вооружение армии, где он дрался с военно-промышленным комплексом России. И вот общее мнение такое, что первую борьбу он в общем и целом выиграл, а вторую в итоге с треском проиграл. Так?

— Я думаю, что действительно, когда мы говорим об отставке Сердюкова, там вот эти две компоненты и присутствовали, я не думаю, что он окончательно проиграл войну военно-промышленному комплексу, но очевидно совершенно, что снят он был неким альянсом, ну, если персонально говорить, то это альянс Чемезова, Сергея Иванова и Рогозина где-то там на вторых уже ролях, который в основном представляет оборонно-промышленный комплекс, но я думаю, что в значительной степени это также было и следствие традиционалистской реакции собственно в военной среде. Но, наверное, на первом месте все-таки были фигуры в его снятии…

— ВПКашные, да.

— … которые ВПК представляют.

— Ну, видите, какое дело, такое есть ощущение, что традиционный генералитет, который противился его внутриармейским реформам, он в сущности уже разбит, они уже в сущности прошли 2 или 3 года назад.

— Он разбит, но это, как гидра, они постоянно воспроизводились, в том числе и в Генштабе. Во-вторых, ну, они же физически никуда не делись, они все равно там что-то пишут, кто-то при Госдуме, кто-то в СМИ, то есть все равно работу они вели. Хотя в самом Генштабе, конечно, зачистки были весьма масштабные.

— Из того, что произошло вот на этом фронте сердюковской деятельности по реформированию Вооруженных сил, как Вы полагаете, что-то будет принципиальное отменено? Возвернуто  обратно?

— Я думаю, что фундаментальная задача этой реформы, фундаментальная цель этой реформы переход от советской армии, то есть массовой, мобилизационной, адаптированной и оптимизированной под гигантскую войну, там, либо с НАТО, либо с Китаем, либо с НАТО и с Китаем, к более-менее компактной, адекватной сократившимся экономическим, финансовым, демографическим возможностям страны и к армии постоянной готовности и адаптированной уже в гораздо большей степени под локальные региональные конфликты — вот эта цель, вот эта стратегическая задача, она будет продолжать выполняться. То есть здесь откат, ну, какой-то, может быть, и будет…

— Он, по-видимому, в этом смысле откат-то и невозможен.

— Да, да.

— Потому что справедливо сказали, что ресурсов не хватит вернуться. Я гораздо о более мелких вещах. Вот, например, значительная часть, далеко не весь, но значительная часть идущего сейчас скандала в околооборонных вопросах — это скандал в аутсорсинге невоенных вещей…

— А вот по частностям, по второстепенностям, по деталям…

— Какие второстепенности! На мой-то вкус, как на вкус человека, хотя и штатского, но когда-то бывавшего хоть в лагерях, хоть видел, что там делается, сама по себе идея этого аутсорсинга должна была поменять и, может быть, уже начала менять сам тон армейский. Это принципиально, это не мелочи.

— Я не знаю, конечно, что будет с аутсорсингом, я не думаю, что от него откажутся там на 100%, опять модальности какие-то будут меняться, то есть вся система будет просто настраиваться. Частности и второстепенности я имел в виду какие, ну, тоже они условные, конечно, частности и второстепенности, по образованию уже начаты и отменены, вернее, не отменены, кстати говоря, а приостановлены, приостановлены некоторые решения, там, по слиянию академий, по переезду академий, ну, и уж совсем такой символический шаг это возвращение суворовцев на парад.

— Ну, именно что символический шаг.

— Это символика, да.

— Хотя говорили весьма серьезные люди, на мой взгляд, вовсе не солдафоны, говорили, что как раз с военным образованием там очень много дров наломано, очень много палок перегнуто.

— Думаю, что да, полагаю, да. Я ни разу не специалист в этой области, но полагаю, да. Может быть, действительно, какие-то совсем уж одиозные перегибы будут слегка или не слегка исправлены.

— Там, где слегка, где здания еще не проданы. Хорошо. Давайте все-таки тогда к тому фронту сердюковских работ, которые ближе к Вашим профессиональным занятиям. Вот насчет вооружения армии. Значит, если я правильно понимаю, для того чтобы вести столь жесткую линию в разговорах с ВПК или ОПК, как теперь надо говорить по науке, я не знаю…

— Да, неважно.

— … вот, чтоб вести столь жесткую линию, господину Сердюкову нужна была очень твердая поддержка президента, очень твердая.

— Да, совершенно верно.

— Потому что, ну, такие вещи не делаются по собственной инициативе, это очевидно.

— Не только в отношении ОПК, но и в отношении армии, конечно, у него была абсолютная политическая поддержка и премьера, и президента, причем в обеих ипостясях, когда они были…

— А в таком случае мне очень интересно, что же обозначает, что в конечном итоге те взяли реванш? Вот, смотрите, в течение по меньшей мере двух лет, больше, но двух лет как минимум, господин Сердюков, по модному теперешнему выражению, троллил ВПК, значит, всячески показывая, что плевать он на них хотел, все что надо, он купит за кордоном. Ну, «Мистрали», ладно, это отдельная песня, она политическая…

— Да.

— … вот тебе бронемашины, вот тебе снайперские винтовки, вот тебе то, вот тебе се — все куплю за кордоном, вы мне вообще не нужны.

— Да. Причем даже, может быть, более радикально это было выражено не у Сердюкова, а у Николая Макарова, начальника, бывшего теперь уже начальника Генштаба. Что произошло, да? Вот, почему до сих пор получалось, а сейчас нет. Ну, накопилась некая критическая масса, то есть когда вокруг тебя все враги, когда ты действуешь во вражеском отношении, упорно работать над созданием все новых и новых врагов  — это, в общем, однажды должно количество этих врагов перейти в качество, то есть в отставку. Как мы знаем, там были просто ситуативные вещи, связанные с наличием романтических некоторых…

— Да, Господь с ними, с его дамами, я сейчас не об этом.

— Я думаю, что не надо недооценивать, как раз вот эти дамы сыграли не последнюю роль.

— Я последний человек на свете, кто будет недооценивать дам, но я сейчас спрашиваю не об этом. Я сейчас спрашиваю вот о чем…

— Я думаю, что просто… то есть я внятно и до конца просто не знаю ответ на ваш вопрос, но я думаю, то, что называется, просто количество перешло в качество…

— Я про последствия. Значит, вот, человек упорно, жестко, может быть, слишком жестко, может быть, слишком грубо — неважно, детали, ставил на место оборонный комплекс: вы делаете плохо, вы делаете долго, вы делаете дорого, вы воруете…

— Некачественно…

— … ну вас к дьяволу. Значит ли то, что они его скинули, что теперь про все эти обвинения все забудут?

— Да нет, эта борьба будет продолжаться. Опять-таки она, может быть, и надеюсь очень, что она будет принимать гораздо более цивилизованные и менее острые формы, потому что…

— А цивилизованные — это как?

— Ну, нельзя публично…

— Вот, я говорю: ты мне продаешь слишком дорого. Вы говорите: нет, я тебе продаю слишком дешево.

— Нельзя публично говорить, что национальное вооружение и военная техника, оно плохое.

— Нельзя. Согласен, согласен.

— Это надо делать интеллигентнее и тише. Ничего совершенно не добьетесь вы, если говорите о танке, прекрасно зная или не зная, что еще хуже, что идут, там, тендеры в Бирме, в Бангладеш на эти самые танки, и после этого тендеры проигрываются.

— Еще бы, когда, собственно, сама страна говорит.

— А отношения с промышленностью, конечно, их надо отлаживать. То есть понятно, что Сердюков может войти в историю… Вообще, вот, кстати, феномен Сердюкова Макарова, вот, пыль уляжется, сейчас все поговорили об этом, мы с вами, может быть, даже какую-то паузу немножко взяли, но паузу надо больше было взять, чтобы реально оценить то, что сделали Сердюков и Макаров, надо все-таки к этому будет вернуться через годик-полтора-два, и в этом смысле, наверное, Сердюков, может быть, может быть, войдет в историю российской военной организации как такой русский Макнамара, или российский Макнамара, кстати, Макнамара ведь тоже очень плохую память оставил у американских военных, но именно он попытался сломать вот эти отношения с оборонной промышленностью, с военно-промышленным комплексом.

— Ну, он и кончил плохо, что ж тут…

— Да. К чему я все это. Понятно, что все равно, даже несмотря на то, что он войдет как человек, который попытался собственно новую парадигму, ведь мы от советской парадигмы к российской так и не перешли, он попытался выстроить новую российскую уже рыночную парадигму отношений Вооруженных сил и ОПК. Конечно, он ее пока еще не выстроил, но она будет выстраиваться уже при новых руководителях.

— Ну, вот, видите, какое дело, там же есть вопросы, которые не решены ни практически, ни даже теоретически.

— Да, абсолютно верно.

— А как должно, например, выстраиваться ценообразование в этой сфере?

— А никто не знает. Вот, никто не знает.

— А кто-нибудь хочет знать? Кто-нибудь работает над тем, чтобы узнать? Ну, потому что нельзя, что президент страны говорит: ваша лодка стоит столько-то и перестаньте ругаться. Ну, так нельзя.

— Ни людей нет, видимо, пока еще не готовых, которые могли бы это делать, вот, реально, действительно, высчитывать ценообразование. Я думаю, все-таки в промышленности это делается качественнее, чем в министерстве обороны. В министерстве обороны, вообще, по-моему, насколько я это себе представляю и где-то даже знаю, методология была простая: промышленность предлагает некую цену, они просто эти многочисленные женщины из налоговой службы говорили: на 30%, — и больше их ничего не интересовало. В общем, и люди должны готовиться, и система должна отстраиваться, но пока, действительно, это все в каком-то ручном практически режиме управления. Особенно это ярко проявлялось при заключении, собственно говоря, самых больших и самых долговременных контрактов на строительство стратегических атомных подводных ракетных крейсеров, там контракт, во-первых, большой просто по деньгам…

— Он длинный же.

— … он длинный очень. И вообще подводная лодка это более сложное, это даже более сложное инженерное сооружение, чем самолеты или баллистические ракеты, там очень много контрактации, поставщиков компонентов. Так вот, насколько я понимаю, в Северодвинске просто, вот, сидел президент, сидели представители Минобороны, сидели представители промышленности в июне этого года или даже раньше и просто вот на коленке, в ручном управлении, в режиме ручного управления правили эти контракты. Причем все равно они будут ревизованы, в этом практически нет… Ну, это ненормально, конечно.

— Длинных контрактов, которые никак не пересматриваются по ходу, просто в истории  не было.

— Не существовали в природе, во вселенной.

— Видите, какое дело, я даже не готов сказать, что так уже плохо, что именно в таком ручном режиме. Я думаю, что плохо то, что не проработана, насколько я понимаю, система принципов, как это делается. Делайте руками, делайте в живом споре, Господь с вами, но чтобы все понимали, чем вы руководствуетесь.

— Думаю, что пока так. Пока это все… мы это называем институциональный хаос, потому что институты постоянно, вот просто клеточки даже в самом министерстве обороны, которые этим занимаются, они постоянно менялись, кадровая нестабильность, потому что то этим занимается Поповкин, то этим занимается… Поповкин вообще человек, который подготовил ГПВ-2020 (Государственная программа вооружений прим. «Эксперт ТВ»), я понимаю, конечно, что в космосе полный завал, но хотя бы год ему надо было дать или на год раньше на космос перекидывать, и тогда, может быть, не было этого падения, звездопада наших спутников, либо его на год позже на Роскосмос надо было ставить, чтобы он запустил ту программу… Так вот, сначала это Поповкин, потом Сухоруков, под конец уже Чушкин, то есть еще кадровая нестабильность, институциональный хаос, ну, и концептуальный вакуум, действительно.

— Константин Владимирович, а есть кадровый запас-то? Что-то такое впечатление, что совсем короткая скамейка.

— Мне кажется, я думаю, насколько я это себе представляю, вообще в стране одна из главных проблем это дефицит компетентных, мотивированных профессиональных управленцев…

— В этой сфере он не больше, чем везде?

— В этой сфере да, он примерно… мы имеем фоновую ситуацию. Может быть, даже чуть получше.

— Приятно слышать, что хоть что-то чуть получше. Но на самом деле вопрос-то остается весьма серьезным. Ведь, хорошо, Сердюков перегибал с угрозами ВПК, с размахиванием иностранными образцами, но ведь, по-видимому, совсем без иностранной, без импортной части вооружений мы впредь уже обходиться не сможем…

— Однозначно, однозначно.

— Кто-нибудь стратегию вот этого разрабатывает?

— Очень правильный вопрос. Значит, вице-премьер Дмитрий Олегович заявил, что он в ноябре предоставит президенту, по-моему, некий доклад об импорте вооружений. Ну, я просто знаю людей, которые делают вице-премьеру этот доклад, этот могучий think tank, ну, и просто за такое время это не делается, в течение ноября, в течение одного месяца.

— На ровном месте нет. Но люди должны были на эту тему думать все время. Или таких людей нет? Понял. Понял. 

— Там практически нет. На самом деле министерство обороны должно было реализовать несколько НИРов, научно-исследовательских работ, именно касающихся принципов, практик импорта вооружений, в том числе и наша контора должна была принимать участие в одном из таких НИРов, но опять-таки эти НИРы были инициированы еще Поповкиным в 2010-м году. Но именно в силу того, что сначала это был Поповкин, потом Сухоруков, потом Чушкин, они постоянно отменялись, переносились, но вот мы в гособоронзаказ, моя контора, наша контора в гособоронзаказ 2013 года, наверное, уже не попадем. Мы должны были реализовывать, участвовать в одном из таких НИРов.

— Ну, тогда давайте я Вас спрошу, поскольку Вы не провели исследовательских работ, Вас на них не подрядили, но Вы занимаетесь сферой, я спрошу Вас совсем уж в лоб. Вот там сейчас говорят о 20 триллионах…

— Да.

— … существующий сейчас ВПК способен с толком освоить такой гигантский заказ? 

— Во-первых, эти вот…

— Что люди способны освоить любую сумму, мы оба понимаем, это не вопрос.

— Да, в штуках это…

— Именно по делу.

— Колоссальные риски в отношении этого есть. Во-первых, глубоко я убежден, что никаких 20 трлн не будет. Там же эти 20 трлн очень хитро структурированы: 5 трлн до 2015 года,  15 трлн, то есть три четверти, между 2015 и 2020 годами. Значит, в принципе Минэкономразвития говорит, что при 4-процентном росте и 1,5-процентном дефиците страна выделит 20 трлн рублей, но вот наши ребята, которые мне это считали, которые, наверное, все-таки менее компетентны, чем люди в Минэкономразвития, они мне сказали, что для этого нам либо китайские темпы роста надо иметь экономики, либо сильно выйти за 4% ВВП, которые на оборону. По нашим, вернее, по расчету моих людей, наших людей, реально 15 трлн, а не 20, то есть уже мы на четверть ниже. И очень сильное подозрение, что цены, которые закладывались под эти 20 трлн, они тоже нереалистичны, они ниже гораздо, чем будут реальные цели, и что вот чтобы в штуках выйти…

— То есть программа вооружения…

— … где-то на 30 трлн надо. То есть реально будет 15… 

— Программа вооружения, Вы только что сказали в сущности, что она не выполнима.

— Я думаю, с высокой степенью вероятности можно предполагать, что она невыполнима. Я очень хотел бы ошибиться. 

— Как Вы предполагаете, в таких ли предположениях, иначе ли, как Вы предполагаете дальнейший ход событий? 

— Все очень просто. Она как всегда будет реализована, и будет создана новая программа 2015-2025, подготовка к которой уже началась.

— Угу, то есть никто особенно заморачиваться не будет. Ну, не вышло, и не вышло.

— Но все-таки прогресс есть. То есть если первые программы, а как Вы знаете, как Вы помните прекрасно, ни одна программа у нас не была выполнена, но если первая, там, программы, которые с 1994 стартовали, они вообще на какие-то единицы процентов выполнялись, то это будет… кстати, если она будет выполнена на 50-60%, я думаю, что это реальный успех будет. Это будет реальный совершенно без иронии, без сарказма успех. 

— Будет существенный сдвиг по сравнению с тем, что было в предыдущие годы? 

— Да, это, во-первых, а во-вторых, там, действительно, в этой программе много ерунды всякой. Совершенно нереалистичной, невыполнимой.

— Например?

— Ну, вот, поставки самолета Антонов-70 с 2015 года. Ну, не будет поставок. Просто, вот, по циклу не получится. Самолет создан по ТТЗ (технико-техническому заданию) 1986 года. Самолет надо переделывать. У нас 2012-й, 2013-й фактически уже. Просто, вот, цикл НИОКР, цикл подготовки производства, ну, в 2018-2019, в 2020 году только можно будет запускать серийное производство. Это я там молчу о политических рисках, об особенностях бизнес-культуры наших неподражаемых украинских друзей и партнеров. Не будет Антонова-70, все, вот, считайте сэкономили на 60-ти самолетах. 

— Это большие деньги.

— Большие деньги. Там, ну, десять Антоновых-124, опять все эти антоновские дела…

— Все те же слова, да.

— Все те же слова. Вот еще вам десять самолетов. И таких позиций, я думаю, довольно много можно набрать.

— В какой степени цифры, с которыми Вы так свободно сейчас обращаетесь, ну, недовыполним 40%, и Господь с ним, в какой степени эти цифры увязаны с военной доктриной? Ведь по идее-то увязаны, по идее-то люди не просто написали там столько-то самолетов, столько лодок, столько кораблей, они это написали как-то в связи с военной доктриной? 

— Ну, будем говорить так, не с военной доктриной, а с тем видением Вооруженных сил, которое они имели. Видение Вооруженных сил тоже, по всей видимости, довольно серьезно отличается от реальности. Ну, вот, одна буквально цифра. У нас определено, причем президентскими документами, что в Вооруженных силах должен быть 1 млн человек. При этом в июле, по-моему, или в июне была утечка то ли из министерства обороны, то ли из Генерального штаба, что уже сейчас реальная численность 700 тыс. человек.

— Ну, как раз, прошу прощения, но вот об этом люди говорили, эксперты говорили довольно давно, что миллион нереален…

— По-моему, очевидная вещь, страна вступает в демографическую яму…

— Миллион нереален, об этом говорили.

— Абсолютно нереален. Зачем вот… я не понимаю просто этого, ну зачем вот декларировать, просто оттого, что это президент однажды сказал, что вот у нас будет миллион? Ну, зачем вот держаться за эту мифическую… их можно набрать этих миллион, но что это будет за качество персонала? Значит, это будут либо больные, масса больных, совершенно негодных к службе доходяг, там, 50-килограммовых, 60-килограммовых, либо масса контингента с Северного Кавказа, о гражданской лояльности которых мы с вами все понимаем. 

— Мы с Вами, может, и понимаем, но это нигде не написано. 

— Ну, понятно, что есть вещи политической корректности… 

— Почему, есть вещи законные и незаконные.

— Значит, соответственно, а под 700 тыс. человек уже и другие нужны и ресурсы, и в том числе и количество вооружений.

— И количество, и, я боюсь, и перечень вооружений должен быть другой, потому что, ну, это же все нелинейные процессы, это же все… и нельзя говорить, что было солдат 10, стало 7, поэтому было 2 лодки, стала 1, как-то иначе, наверное.

— Я не знаю, насколько это согласованно, у меня вообще есть такое ощущение, что даже когда ГПВ-2020 готовилась, она готовилась, как все у нас делается, в спешке, под большим стрессом и в условиях больших, очень серьезных политических, фракционных, промышленных компромиссов, я думаю, что фактор ее совместимости, собственно, с военным строительством, он вообще был второй или третий, или четвертый. Вот, опять это мое ощущение, я, понятно, не сидел в кабинете у Поповкина… 

— Ну, да, да, я Вас понимаю, но чем больше Вы таких аргументов приводите, тем меньше следует волноваться по поводу того, что программа вооружений не очень выполнима.

— Это не будет катастрофой. Вообще, у меня вот тоже такое ощущение, имплицитно или, я не знаю, латентно, хотя это нигде никогда не артикулировалось, вот, действительно, бывшее руководство министерства обороны и, прежде всего, не столько Сердюков, а прежде всего, Макаров, они были, действительно, ориентированы на то, чтобы тихой сапой наращивать импорт и просто вот открывать все новые и новые лазейки для импорта вооружений. Такое вот сравнение вам приведу. Если вы помните аэропорты российские 2007 года, иностранные воздушные суда, гражданские коммерческие, они были относительной редкостью. Там, когда «ВИМ-АВИА» заказала первые десять, сразу десять Boeing-757, это было, в общем, маленькой такой сенсацией, хотя уже много иномарок летало. Сейчас 2012 год, всего 5 лет прошло, 60 месяцев, у нас в парках осталось российских национальных гражданских судов шесть Ильюшиных-96, десяток «Суперджетов», ну, и десяток Туполевых-204. В аэропортах практически невозможно встретить воздушные суда национального производства. И вот то, что сегодня, в 2012 году, казалось или кажется невероятным, что российская армия с нашим-то ВПК будет оснащена преимущественно иностранным вооружением, вот я думаю, что Макаров вел дело именно к тому, чтобы к 2020 году по большей части была иностранщина… 

— Это была его личная инициатива? Это трудно вообразить. 

— Это его мироощущение. Он так видит… 

— Ну, видите, какое дело, мироощущение — это замечательно, но он же его не в кабинетных писаниях излагал, он же его воплощал на практике.

— Я думаю, что это вообще латентно было, но на практике он его…

— Верховный главнокомандующий этого мог не замечать. 

— Рано или поздно, конечно, заметил бы, потому что все же делается в борьбе и противоречиях. 

— Есть ли в природе страна, которая делает сама военную авиацию…

— Нет.

— … и не делает сама гражданскую?

— А, ну, Китай сейчас. Китай, наверное. Только у Китая тренды другие. Китай как бы на восходящем тренде, мы-то на нисходящем. Пожалуй, только Китайская Народная Республика.

— Угу, угу. Те угрозы, которые ощутили не только авиа- и судостроители, но и производители более компактной техники, представители заводов, делающих бронетехнику, стрелковые вооружения…

— Бронетехнику, прежде всего… 

— … эти угрозы будут сняты новым руководством или как?

— Я не знаю этого. Просто этого не знаю…

— Нет, я понимаю, что не знаете. Ощущения?

— Да нет, я думаю, что символические закупки какие-то будут.

— В смысле оттуда?

— Нет, бронетехники. А, вы имеете в виду у национального производителя? Ведь бывшее руководство министерства обороны, оно вообще отказывалось закупать бронетехнику по, в общем-то, аргументированной причине, понятной, что бронетехники избыток, мы режем…

— Но избыток же старой бронетехники, она же должна как-то модифицироваться.

— Мы режем одной рукой, левой, утилизируем бронетехнику, правой рукой мы закупаем практически того же поколения. 

— А-а, ну, это аргумент, это аргумент. 

— И позиция министерства обороны, вы нам выдайте нового поколения технику, тогда после 2015 года, может быть, мы будем закупать. Но позиция промышленности она тоже аргументирована: если мы сейчас три года не будем иметь хотя бы символического производства, хотя бы по батальону танков, то в 2015 году мы ничего не сможем делать, потому что рабочие уйдут…

— За счет экспорта не выжить?

— Ну, вот пока выживали за счет экспорта, но экспорт это ведь дело нестабильное. По танкам, я думаю, сейчас больших контрактов нет. То есть я могу что-то забыть, ну, вот, если Индия подкинет, как всегда… Но по танкам там ситуация, действительно, была такая напряженная.

— Вы знакомы, я не имею в виду обязательно лично, с новым главой Генштаба? 

— Нет, лично я не знаком. 

— Что за человек, что у него за воззрения, что про это известно?

— Отзывы о нем я слышал в основном позитивные, но поскольку как бы военная сфера все-таки не сфера моей центральной компетенции, вообще не моя компетенция, строго говоря, то здесь я пока не готов ничего говорить. Опять же давайте встретимся через полгодика, наверное, будет…

— Встретимся, встретимся.

— … будет более предметный разговор.

— Ну, а пока единственное, что твердо известно, вот совершенно твердо, это что за всякой революцией идет некая волна контрреволюции. Ну, будем надеяться, что она поломает не то, что было хорошо в революции, осуществлявшейся Сердюковым, а то, что в ней было не очень хорошо, а через полгода-год это станет виднее. Спасибо.

Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама