Своя земля

Послезавтра
«Эксперт» №1-2 (214) 17 января 2000
Беседа о так называемом русском мире с философом Петром Щедровицким

- Петр, вы утверждаете, что существует некий "русский мир", далеко выходящий за границы собственно России. Однако обычная обывательская точка зрения на это несколько иная. Да, существуют русские эмигранты, и их немало, существует русская диаспора. Но какое отношение она имеет к нам, почему ее надо считать не самостоятельной единицей, а частью русского мира?

- Политика во многом строится на том, что появляются новые имена, номинации. Называть и тем самым вызвать к существованию - это и есть высшая форма политики. И очень многие проблемы нашей отечественной политики, как внутренней, так и международной, связаны с тем, что мы не признаем существования целого ряда вещей. Ну а раз не признаем, значит, их и нет. Их нет как предмета и содержания политики. Значит, эти вещи скрываются, они вынуждены маскироваться, выдавать себя за другое.

- Юрий Лужков в свое время сказал: "Севастополь - русский город". И это правда, это знают все. Ну и что?

- Это тоже политическое действие. Сказать, назвать - это политическое действие. До тех пор пока мы не учитываем значение номинации, у нас будет много всяких вопросов. Поэтому я считаю необходимым для начала признать тот факт, что в течение последних ста лет государство боролось со своим собственным населением, разными способами создавало для него невыносимые условия существования и тем самым выпихивало этих людей за границы страны.

- То, что люди эмигрировали, - это уже признано. Но это ничуть не приблизило нас к признанию существования русского мира, о котором вы говорите. И не приблизило в том числе потому, что он не описан.

- Мы можем предположить, что соотношение населения, проживающего сегодня на территории России, и русского по происхождению населения, которое проживает за этими границами, сопоставимо. Я не говорю - равно; может быть, тех, кто живет за границей, меньше, но цифры сопоставимы. Если здесь проживают сто сорок - сто пятьдесят миллионов человек, то там - пятьдесят-шестьдесят, а может быть, и больше. И эти люди несут на себе в большей или меньшей степени печать языка, культуры. Где-то им удалось сформировать устойчивые сообщества, которые поддерживают связь между собой и в этом плане являются не просто какими-то единичными разбросанными людьми, а субъектами для политического взаимодействия. Когда я говорю об этом, мне всегда задают вопрос: хорошо, вот мы приезжаем в Соединенные Штаты и видим - еврейская или какая-то другая диаспора есть, а русской нет. Но с чего ей быть, если никто никогда не признавал ее существования. Если с ними никогда не разговаривали как с субъектом политических отношений. С чего им признавать свое русское происхождение, если страна, в которой они родились, сделала все, чтобы они ее возненавидели и старались забыть о ее существовании. У меня есть родственник, он живет в Штатах (уехал в начале семидесятых годов), и я его как-то раз спросил: "Лева, ты там по политическим соображениям?" Он сказал: "Я гастрономический эмигрант". Я говорю: "В каком смысле?" Он говорит: "У меня желудок