Гибель богов

Книги
«Эксперт» №6 (219) 14 февраля 2000
Первое в России исследование о самоубийстве вышло занимательным, но неутешительным: из него следует, что литература стремится к смерти

Парадоксально, но факт: несмотря на сугубо мрачную тематику, книга "Писатель и самоубийство" - чтение весьма занятное и даже в каком-то смысле "легкое". Надо думать, такова задача автора, который хочет не отпугнуть, а привлечь читателя. Интерес поддерживает и очень личная, как бы приглашающая к диалогу интонация, и непринужденный, окрашенный юмором язык, и обширная коллекция выразительных самоубийственных историй, благодаря которым повествование местами превращается в эдакий познавательный ужастик. Нас даже развлекают своеобразной игрой, когда исследователь, надев маску психоаналитика, разбирает "комплексы" суицидентов. И это заставляет вспомнить другую мистификаторскую игру: в "писателя" Б. Акунина, чьи забавные исторические детективы заинтриговали публику. А когда их вышло шесть штук и интерес достиг пика, выяснилось, что под маской скрывается блестящий японист, переводчик, эссеист и проч. Григорий Чхартишвили, решивший поразвлечься литературной стилизацией.

Но в работе о самоубийстве намерения Чхартишвили вполне серьезны - он стремится понять, имеет ли человек право на добровольную смерть: разбирает религиозные и философские резоны, выстраивает систему рассуждений pro и contra, рассматривает наиболее основательные теории самоубийства и комплексы причин, анализирует статистику и проч. - в общем, предлагает российскому читателю что-то вроде качественного "популяризаторского" обзора.

Однако главный вопрос так и остается неразрешенным - ведь дать безусловный ответ можно, лишь оставаясь в рамках религиозной догмы. А агностик (каковым является Григорий Чхартишвили) по определению не способен найти оный: "нравственный закон внутри нас" - штука индивидуальная. Что автор признает и сам: "Общий вывод у меня получился такой: к самоубийству нет и не может быть единого отношения". Стоило ли ради этого писать (и читать) пятьсот страниц? - спросит прагматик. По мне, так стоило: интересно.

Опасная профессия

Основной интерес исследования Чхартишвили состоит в том, что главную роль в нем играет писатель - это обусловлено прежде всего удобством изучения. Если небезызвестный электрик Петров не объясняет вопрошающему, зачем он надел на шею провод, а "только тихо ботами качает", то человек пишущий естественно склонен к самораскрытию. Впрочем, есть и вторая, не менее важная для Чхартишвили, причина.

Статистика показывает, что творческие люди (наряду с бизнесменами и врачами) составляют группу "наиболее высокого суицидального риска". По мнению автора, особо это относится к писателям, создающим "собственный космос": ведь "писатель не бог, и ноша, которую он на себя взваливает, иногда оказывается непосильной". Положим, что так; но показательно, что именно "боги", к чьим творениям действительно можно применить всеобъемлющее слово "космос", в завершающей книгу "Энциклопедии литературицида" как раз отсутствуют. Конечно, мы знаем, что и они думали о самоубийстве: достаточно вспомнить 66-й сонет Шекспира ("Зову я смерть") и гетевского "Вертера"; думали, да - но ведь не сове