Пограничник Булатов

Культура
«Эксперт» №13 (226) 3 апреля 2000
Лидер русского соцарта приглашает к со-творчеству

На сегодняшний день Эрик Булатов - один из самых известных русских художников второй половины ХХ века. За последние десять лет его картины разъехались по всему свету, разошлись по разным музейным и частным коллекциям. Ценители современного искусства знают его как лидера соцарта. Между тем, пытаясь определить существо его творчества, критики и коллеги характеризовали его и как фотореалиста, и как изобретателя особого сочетания пейзажа с текстом, и как художника, лавирующего между традиционной живописью и чистым концептуализмом. Доходило даже до обвинений в разных "смертных грехах": от пустой эпатажности до заумного мистицизма.

Найти нужные слова для его живописи тем более сложно, что Булатов, как всякий настоящий художник, менялся и меняется до сих пор. Это подтвердила и его ретроспективная выставка, прошедшая недавно в Париже в Музее Майоля - Фонде Дины Верни. Но уловить главное, неизменное, все же можно. И заключается оно не в тематике или частных живописных приемах, а в особом отношении к картине как таковой.

Освоение территории картины

Последняя выставка дала возможность познакомиться и со своеобразной "предысторией" Булатова, того Булатова, которого в основном и знает публика. Это - книжная графика 50-60-х годов: Булатов ведь начинал как иллюстратор после окончания Суриковского института. Для тех времен иллюстрация была далеко не маргинальным жанром. Подобно другим тиражированным изображениям, иллюстрация в массовом издании имела дело с массовыми общественными мифами. Опыт погружения в этот мир, конечно, не прошел для художника даром.

Настоящая "история" художника Булатова началась в середине 60-х. Именно тогда он сделал решительный шаг в сторону абстрактной живописи. Для тех, кто строит свое представление о художнике по картинам с советской символикой или по портретам политических деятелей, булатовские абстракции, вероятно, покажутся чем-то совершенно неожиданным. Между тем для Булатова они имеют принципиальное значение. В этих работах исследуется структура картины как таковой, ее внутреннее пространство, скрытое за плоской поверхностью. Осознав автономную ценность картины, Булатов на этом не остановился.

В 70-80-е годы в фокусе его внимания оказывается действительность, ограниченная пространством и временем его собственной судьбы, - советская действительность. Булатов, подобно Кабакову и Комару с Меламидом, является для мирового арт-сообщества воплощением "советскости" в современном искусстве. Но в отличие от Кабакова он не ставит перед собой задачу тотальной каталогизации и деконструкции всей советской цивилизации. Еще менее стремится он к разоблачению и высмеиванию советских идеологических мифов и икон, как у лидеров соцарта Комара и Меламида. Цель Булатова - достичь максимальной анонимности, предельного уровня привычности и узнаваемости изображения. Булатов проецирует на поверхность картины не навязчивое "Я" художника, а саму действительность, ее самые банальные образы, надписи и шрифты. Но он же заставляет глаз преодолевать плоскостные