Биг-бэнд родом из Харбина

Спецвыпуск
Москва, 17.07.2000
«Эксперт» №27 (240)

Олега Лундстрема - музыканта с мировым именем, родоначальника отечественного джаза - мы знаем так давно, что кажется, будто он и его оркестр существовали в России всегда. Между тем их общий творческий путь долгие годы пролегал за пределами отечества. Сначала в Харбине, потом - в Шанхае и Циндао. Китайский период жизни Лундстрема заслуживает отдельной главы в книге, которая, будь она написана, наверняка стала бы бестселлером. Однако, как говорит сам маэстро, на мемуары ему вряд ли удастся выкроить время. Привыкший находиться в водовороте жизни, он совершенно не представляет себя в роли писателя, уединившегося в тиши кабинета. Публикуемые заметки - устные воспоминания Олега Леонидовича.

В Китай наша семья попала в 1921 году, когда набирали новых специалистов для КВЖД. Мне в ту пору было пять лет, брату Игорю - четыре года. Отцу предложили место преподавателя физики в харбинском Политехническом институте, где готовили инженеров для железной дороги. Родители с радостью согласились. Думали, что за три года действия контракта в России закончится гражданская война, и мы вернемся домой. Но судьба распорядилась иначе. В Китае я прожил более четверти века.

В 20-30 годах Харбин фактически был русским городом: выходцы из России составляли большую часть его двухсоттысячного населения. Между россиянами и китайцами не воздвигалось никаких искусственных перегородок. Люди общались на работе, ходили друг к другу в гости. Дети учились в одних и тех же школах, изучая одновременно оба языка - русский и китайский. В коммерческом училище, где мы с братом учились, китайский преподавали с первого класса. Языковой барьер, конечно, существовал, но он вполне успешно преодолевался. Не забуду забавную вывеску по-русски на заведении, принадлежащем китайцу: "Парикмахер. Режем головы на все фасоны". В коммерческом училище были две столовые, в одной готовили русские блюда, в другой - китайские. Большинство учеников-китайцев бегали обедать в русскую столовую, а наши - в китайскую. Еда была незатейливая, но очень вкусная. Я обожал цзяоцзы. Они похожи на наши пельмени, только в начинку вместе с мясом кладут мелко порубленные листья китайской капусты (у нас ее называют пекинским, или кочанным салатом) и стебли сельдерея. Объеденье, когда макаешь цзяоцзы в маленькую пиалу с соевым соусом и чесноком.

После занятий мы с приятелями садились на велосипеды и отправлялись в загородное путешествие. Иногда заезжали в окрестные деревни. При появлении русских на улицу высыпали люди и наперебой приглашали в гости. Потчевали от души, выставляя все, что удавалось найти в доме. Всякий раз мы испытывали неловкость, потому что знали: китайские крестьяне бедные и часто сами голодают. Отправляясь на прогулку, старались захватить хлеб и какую-то снедь, чтобы поделиться с радушными хозяевами. Много лет спустя, когда в советско-китайских отношениях наступил период холодной войны, газеты писали, что китайцы нас ненавидят. Никогда в это не верил и вообще не представляю, что подобное может когда-нибудь случи

У партнеров

    «Эксперт»
    №27 (240) 17 июля 2000
    Война власти с бизнесом
    Содержание:
    Обзор почты
    Тема недели
    На улице Правды
    Реклама