Музейное качество

Петр Поспелов

Фестиваль "Декабрьские вечера" представляет мировую музыкальную сцену сегодняшнего дня

"Декабрьские вечера" не назовешь демократичным мероприятием. В Белом зале Пушкинского музея, где проходят концерты, всего 352 посадочных места (это меньше, чем в любом консерваторском зале), стоять подле колонн в этом году не велят. Аудитория избранная - представители спонсоров или зарубежных партнеров, приближенный круг самих музыкантов, сотрудники музея и их знакомые или самоотверженные меломаны, заранее позаботившиеся о своем декабрьском счастье. Теоретически попасть на любой концерт фестиваля мог каждый. Даже сейчас еще не проданы билеты на несколько последних концертов. Однако очередь в кассу движется по давно составленному списку и с ритуальными перекличками, как в старые добрые времена. Пожалуй, сегодня в России "Декабрьские вечера" остаются одним из немногих предметов дефицита.

Аура Рихтера

Счастливый обладатель билета хорошо знает, что ждет его за порогом музея - небольшая давка в служебном гардеробе (вход на фестиваль отнюдь не с парадного крыльца, а с бокового, "для своих"), приятные раскланивания со знакомыми, длинный подъем по большой лестнице и вход в зал, по белому полу которого тянутся телевизионные провода. Когда все усядутся, музыкантов незаметно проведут за колоннами в специально отгороженный бункер возле первых рядов, слева. Оттуда через несколько минут они выйдут на сцену, чтобы показаться на фоне задника - картины или гобелена, поклониться и занять места у пюпитров. Половина дела на "Декабрьских вечерах" - атмосфера званого вечера, когда каждый прибывший чувствует себя в гостях у просвещенных, слегка церемонных и радушных хозяев. Тень Святослава Рихтера, основателя фестиваля, витает здесь до сих пор. Его имя возникает на устах каждый вечер, хотя великого пианиста уже три года как нет в живых. Рихтеровскую марку поддерживает не только тонус фестиваля, но и качество его программ.

После смерти Рихтера "Декабрьские вечера" как будто стали проявлять признаки увядания. Многое держалось на инерции, на постоянных участниках так называемого "рихтеровского круга", случались концерты проходные и неважные. Поначалу казалось, что Юрий Башмет, сменивший Рихтера на посту руководителя фестиваля, - кумир не столько интеллигенции, сколько новорусских кругов и потому не совсем та фигура. Но имя его оказалось привлекательным для спонсоров, а у самого музыканта оказалось достаточно вкуса и такта, чтобы вести дело в традициях Рихтера и в согласии с соавторами вечеров - директором музея Ириной Антоновой и куратором музыкальной программы Инной Прусс. И программа нынешнего фестиваля свидетельствует о том, что "Декабрьские вечера" обретают второе дыхание.

Старое и новое

Программа этого года - результат трудов нескольких лет. Например, американская певица Барбара Бонней, два года назад получив предложение спеть на "Декабрьских вечерах", посмотрела свой рабочий график и ответила, что у нее свободно одно число в декабре 2000 года. Концерт был назначен; Барбара Бонней спела с музейной сцены на прошедшей неделе. Столь же кропотливо собирался и весь комплект участников.

В этом году у музыкальной программы нет жесткой темы; выставка "Зримая музыка", в окружении которой проходит фестиваль, не связывает участников определенным выбором репертуара. Поэтому при составлении программы организаторы были несколько свободнее, чем обычно: мог приехать не только тот, кто обязательно играет, скажем, Шостаковича, Бриттена или даже Моцарта. А репутация фестиваля, хорошо известного за пределами России, заставила именитых музыкантов чуть снизить свои гонорарные требования, хотя и не настолько, чтобы фестиваль мог обойтись без крупных спонсоров.

Результат - фестивальная афиша, собравшая мировых звезд первого ранга. Ни один другой московский фестиваль ничем подобным похвастаться не может, а в Петербурге на такой же уровень могут претендовать только "Звезды белых ночей" Валерия Гергиева и Фестиваль старинной музыки (о нем "Эксперт" писал в номере от 28 ноября).

Имена участников и привычные, и новые. Привычные - Юрий Башмет, Наталия Гутман и квартет имени Бородина, когда-то бывшие партнерами Рихтера, а также испытанные участники "Декабрьских вечеров", среди которых суперзвезды Гидон Кремер, Михаил Плетнев и Роберт Холл, ценимые знатоками Олег Майзенберг и Алексей Любимов. Однако ничуть не менее интересны музыканты, известные у нас только собирателям компакт-дисков. Будь их имена вывешены на входе Большого зала консерватории, собралась бы едва половина партера: отечественный потребитель классической музыки с недоверием относится к незнакомцам, ему невдомек, что в мире они иной раз занимают первые строчки классических рейтингов. На некоторых исполнителей фестиваль "Декабрьские вечера" даже продавал билеты по чуть сниженным ценам, движимый единственной целью - представлять мировую музыкальную сцену сегодняшнего дня. Впервые в Москве пел английский контртенор Майкл Чанс, исполнявший вокальную музыку современников Шекспира под аккомпанемент лютни. Впервые в Россию приехала упомянутая Барбара Бонней, поместившая в свою программу редких Вольфа и Сибелиуса, и другое сопрано - Мицуко Ширай, выбравшая целиком одного Вольфа. Никогда не было у нас португальской пианистки Марии Жоао Пиреш, как и ее французского коллеги юного Джонатана Гилада ("нового Евгения Кисина"). Другие участники более или менее знакомы, но, тем не менее, услышать их лишний раз и с новым репертуаром не всегда легко, например молодого и успешного скрипача Вадима Репина или 65-летнего, но не растерявшего мастерства тенора из Германии Петера Шрайера, пятнадцать лет назад певшего на "Декабрьских вечерах" с самим Рихтером. Но главное, что напоминало о Рихтере на нынешнем фестивале, - это высочайшее качество профессиональной работы.

Музыка в красках

С тех пор как Гете, пораженный видом готического собора в Кельне, сравнил архитектуру с застывшей музыкой, другим оставалось лишь пополнять список подтверждений этого прозрения (например, музыка Вивальди - пышный декор барочных церквей). В этом году в Пушкинском музее решили, что у изобразительного искусства не меньше прав на это определение, чем у зодчества, и сопроводили декабрьские вечера выставкой европейской живописи и графики XIV-XIX веков со сценами музицирования и музыкальными инструментами под названием "Зримая музыка".

Узреть музыку в изобразительном искусстве несложно. Поющие и играющие персонажи встречаются на каждом шагу: поют и музицируют ангелы, играет на всех инструментах, от органа до виолы, покровительница музыкантов св. Цецилия, поднимает руку с бубном в танце Мария Магдалина, архангелы с трубами возвещают о Страшном суде. Некоторые герои вообще не расстаются с музыкальными инструментами : Аполлон и Орфей со своими лирами, козлоногие паны - со свирелями, царя Давида трудно представить без арфы.

Но музыкальные инструменты в изобразительном искусстве - не только атрибуты персонажей. Они заняли важное место среди символов и аллегорий, с помощью которых искусство передает зрителю скрытые от поверхностного взгляда смыслы. К примеру, лютня является не только аллегорией музыки вообще, но и аллегорией одного из человеческих чувств - слуха, флейта - порока, а медная труба - славы (длинная - доброй, короткая - дурной). Художники XVII века любили прятать тайные знаки там, где современный зритель их совсем не ожидает увидеть - в бытовых сценах или портретах. То, что может показаться лишь пышным натюрмортом - лежащие в беспорядке географические карты, увядшие цветы, шпага, пара книг, песочные часы, череп, ноты и медная труба, - на самом деле является аллегорией vanitas - суеты сует, и все предметы, каждый на свой лад, должны напоминать зрителю о быстротечности времени и мимолетности человеческой жизни, которая, как звук музыкального инструмента, отзвучав, удаляется в небытие.

Современники понимали язык аллегорий без труда, в их распоряжении были не только общие с художником представления, но и сборники символов и эмблем, в которых можно было найти толкование любого изображения, от единорога до той же медной трубы. Со временем эти значения стали достоянием лишь историков искусства. От способности прочесть их зависит толкование картины. Пример тому - самое грандиозное событие нынешней выставки - полотно "Искусство Живописи" гениального голландца Яна Вермеера, приехавшее из венского Музея истории искусств. Эта картина, которую Вермеер создал около 1666 года и с которой не расставался до самой смерти, когда-то именовалась "Мастерская живописца". Девушка, одетая то ли музой истории Клио, то ли аллегорией славы (лавровый венок, фолиант в руке в одной руке, медная труба в другой), позирует художнику - чем не жанровая сцена. Но старая географическая карта, на которой Северные и Южные Нидерланды изображены еще как одно государство, костюм самого художника, принадлежащий более ранней эпохе, подсказали, что перед нами не просто сцена в мастерской, а аллегорическое повествование об искусстве живописи, своей властью преображающем реальность: художник пишет аллегорию Истории, и время оборачивается вспять. Правда, когда речь идет о таких волшебниках, как Вермеер Делфтский, точное знание символов и аллегорий мало что способно добавить к произведениям, главная тайна которых - в невероятном совершенстве самой живописи.