Спор мечты и посредственности

Культура
«Эксперт» №12 (319) 25 марта 2002

Москву и Париж, видимо, никогда не перестанут сравнивать. Полюс холода Европы, последняя цивилизованная остановка на пути в дикую Азию - Россию и канкан вечного праздника - они столь различны, что невольно начинаешь искать сходство. Последнее сравнение городов вылилось в персональную фотовыставку Игоря Мухина, проходящую в Московском Доме фотографии под очевидным заглавием "Москва-Париж".

Практически это две экспозиции в одной - так эти два города не похожи. Париж Мухина - яркий, построенный на типажах и сценках, подсмотренных автором. Здесь все прекрасно: и голуби, и негры, и старухи, и проститутки. Даже случайный для Парижа снег, который фотографу удалось снять (редкая удача!), превращается в роскошный и трогающий спецэффект, что-то вроде природного фейерверка, на фоне которого блеск открытых чувств и энергия ситуации выглядят еще более выигрышно.

Москва совсем другая. Здесь преобладает серая социальность - старушки с авоськами, ситчик платьев, усталые, закрытые, сосредоточенные лица. Вкрапления местного экстрима вроде митинга национал-большевиков или демонстрации КП не добавляют городу характерности. То же самое с красивыми лицами - они тонут в пыльном быте. На этой выставке Мухин явно не гость в Москве. Он ее житель, переживающий ежедневность как своего рода визуальную каторгу. И это видно по снимкам.

То, что сравнение Москвы и Парижа явно не в пользу первой, было понятно заранее. Но дело в том, что это контраст между сверкающим и грязным, между небом и землей. И не потому, что Игорь Мухин не любит Москву. Просто его кредо - непосредственность, отсутствие в кадре режиссуры, непридуманная спонтанность щелчка затвора. Естественно, это игра, сильно напоминающая песню акына, который, что видит, то и поет. Если действуешь таким методом, то главное - именно ЧТО ты видишь, главное - вдохновение. Одно дело - ежедневность, навязшая на зубах, другое - прыжок с парашютом с Эйфелевой башни. Впрочем, не исключено, что, если поселить Игоря Мухина в Париже лет этак на десять, он со своей непосредственностью сможет снять и этот город посредственным, как сейчас Москву.