Несовершенное прошедшее время

Культура
«Эксперт» №47 (400) 15 декабря 2003
Ностальгия по советским временам захлестнула всю территорию бывшего Варшавского договора. Писатели, кинематографисты, театральные режиссеры наперебой вспоминают ушедшую эпоху и воссоздают ее средствами искусства. Так ли это страшно?

Только что главную награду Европейской киноакадемии (в дополнение к рекордным сборам в кинопрокате) получил немецкий фильм "Гуд-бай, Ленин!" - развернутое воспоминание о ГДР, комический римейк жизни при социализме.

Абсолютным хитом московской театральной осени стал "Ревизор" Алвиса Херманиса, действие которого происходит в 70-е годы в столовой райкома КПСС под музыку из "Семнадцати мгновений весны".

Герой российского литературного рынка, автор самых кассовых боевиков Александр Бушков окончательно переселил своего героя Мазура в советское прошлое. Действие его новейшего романа "Пиранья. Жизнь длиннее смерти" происходит в конце 70-х. Герои читают избранные произведения Л. И. Брежнева, цитируют "Бриллиантовую руку" и даже в постели с красоткой помнят, "что завещал нам великий Ленин".

Что означает это страстное нежелание деятелей искусства расстаться со своим прошлым? Что их вдохновляет - мечта вернуться на тридцать лет назад или понимание того, что возврата нет?

Утопия половых тряпок

Салат оливье и докторская колбаса по 2,20, портвейн "Три семерки" и "Тодес" в исполнении Ирины Родниной и Александра Зайцева, олимпийский мишка и "цигель, цигель, ай-лю-лю" - все осколки ушедшей эпохи любовно хранятся в новейших фильмах, книгах и спектаклях. Слоган современного искусства сегодня - "Вспомнить все". Поколение, выбравшее "Пепси" вместо "Байкала", может ходить в кино и театр как в музей. У каждой страны развалившегося соцлагеря были свои ценности, но сегодня все они тщательно каталогизируются - не то для потомства, не то для собственного удовольствия.

Героиня фильма Вольфганга Бекера "Гуд-бай, Ленин!" умудрилась впасть в кому в ночь падения Берлинской стены и очнуться - через несколько лет, уже после объединения Германии. Любое волнение может привести ее к смерти. И вот любящий сын выстраивает для нее социализм в отдельно взятой квартире, убеждая мать - правоверную коммунистку, что ее страна по-прежнему идет к светлому будущему под руководством товарища Эриха Хонеккера. Он бегает по помойкам и ищет там старые банки и бутылки, сметенные с прилавков западными товарами. Он не позволяет сестре заменять в их квартире старые серванты из ДСП стильными комодиками из IKEA. Он даже умудряется достать для больной мамаши видеокассеты с записями старых выпусков новостей про битву за урожай и встречи Брежнева и Хонеккера. Единственное, что ему никак не удается, - найти маринованные огурчики, которые для бывшего гэдээровца примерно то же, что для бывшего советского гражданина индийский чай со слоном. Момент, когда он, чудом раздобыв огурчики, преподносит их матери, - это момент истины, незабываемая кульминация фильма.

Александр Бушков, сточивший свое золотое перо о нескончаемую сагу про героического морского спецназовца по прозвищу Пиранья, под завязку набивает свои романы старорежимными ритуальными формулами ("В свете последних постановлений ЦК КПСС и личных указаний товарища Брежнева..."), антисоветскими частушками, полуподпольными бардовскими песнями, старыми анекдотам