Муссон в летнюю ночь

• Всеволод Бродский

В 1992 году на свет появился один из лучших романов конца XX века - "Смилла и ее чувство снега" Питера Хега, главная героиня которого, расшифровывая криминальные головоломки, заодно разыскивала собственную этническую и индивидуальную идентичность. "Лед Бомбея" Лесли Форбс, выпущенный в 1998-м и немедленно прославивший автора - до тех пор мало кому известную журналистку, - создан примерно по тому же лекалу: сверхэмансипированная главная героиня мечется по романному пространству, увязая в зловещих преступных ловушках, борясь не столько со злодеями, сколько с собственными многочисленными неврозами.

Действие, впрочем, из промозглой Дании и ледяной Гренландии на этот раз переместилось на юг. Индия Лесли Форбс - не пародийно-экзотическая картинка из путеводителя, знакомая нам по "А ты попробуй" Уильяма Сатклиффа, и не пугающая своей инопланетной инородностью местность из "Бога мелочей" Арундати Рой. Индия во "Льде Бомбея" - полуразложившееся, гниющее культурное месиво, тропическое сочетание распада и расцвета. Перемещаясь из бомбейских трущоб в киностудии и колониальные виллы, главная героиня - полуиндуска, полушотландка Розалинда Бенгали - расследует загадочные убийства хиджр, ритуальных кастратов-транссексуалов. За реальностью проступает архетипический сюжет; шекспировская "Буря" совмещается с индийским кинематографом, прокаженные, аристократичные потомки колонизаторов, голливудские звезды заново разыгрывают елизаветинскую драму. Муссонная буря, пришедшая с востока, размывает криминальную интригу, лишая сюжет всякой однозначности.

Лесли Форбс исследует совмещение противоположностей - льда и тропиков, мужского и женского начала, восточной и европейской цивилизации. Впрочем, искомой гармонии не получается: бомбейский лед оказывается переполнен ядовитыми бактериями, бомбейские евнухи - несчастные уродцы, а не сказочные андрогины, сам Бомбей - не мегаполис будущего, а небоскребы, растущие из клоаки. Да и индийской Смилле на этот раз так и не удается найти вожделенный покой: не случайно две версии преступления оказываются равноправны, как равноправны две родины для Розалинды.