Письмо в небеса

• Всеволод Бродский

Дуглас Коупленд - один из главных героев североамериканской прозы 90-х, на пару с Бретом Истоном Эллисом то ли изобретший, то ли обнаруживший новую разновидность человеческих существ, представителей "Поколения X", с какой-то отчаянной страстью покрывающих гламурной коркой пугающий их лик мироздания. Впрочем, Коупленду, в отличие от Эллиса, давно надоело исследовать тему экзистенциальной гламурности; последние его книги представляют собой смесь метафорической социологии и практической эсхатологии.

"Эй, Нострадамус!" на первый взгляд кажется и вовсе актуальным до безобразия откликом на популярную тему подросткового насилия, очередным перепевом страшной истории школьников из Колумбайна. В маленьком канадском городке три старшеклассника устраивают бойню в школьной столовой, не только уложив из самопалов кучу подростков, но и непоправимым образом искалечив судьбы выживших. Впрочем, описание кровавой сцены занимает у Коупленда минимум места - его внимание сосредоточено на последствиях убийства, пусть даже и весьма опосредованно с ним связанных. Сквозной сюжет отсутствует как факт; действие постепенно выходит за рамки страшного анекдота, складываясь из монологов четырех различных персонажей, разнесенных во времени и пространстве, связанных друг с другом родственными и любовными узами. Все четверо мучительно пытаются выйти за монологические рамки, наладить прямой контакт - с умершими, исчезнувшими собеседниками; убитая школьница вещает из загробного мира, жена получает сообщения от пропавшего возлюбленного с помощью поддельного медиума, раскаявшийся отец пишет письма сгинувшему сыну и развешивает их на деревьях. Четыре голоса, четыре плана повествования скрещиваются лишь в одной точке: всех их объединяют сложные взаимоотношения с Богом.

Собственно, роман Коупленда - такое же отчаянное, в никуда направленное послание этому главному, хоть и остающемуся за кадром герою книги - тоже исчезнувшему, покинувшему мир, в котором дети стреляют друг в друга из обрезов.