Демократия и реальный суверенитет25

• Кокошин Андрей
• Андрей Кокошин

Комментарии к статье В. Ю. Суркова «Национализация будущего»

В

своей статье в «Эксперте» (см. №43 (537) за 2006 год) Владислав Сурков продолжил развивать прежде всего тему обеспечения нашей национальной конкурентоспособности во все более усложняющемся мире с его конфликтующими национальными и корпоративными интересами, идеологемами, политическими культурами. Сразу же можно отметить, что обращение к этой теме полностью оправданно и востребовано. Формула обеспечения национальной конкурентоспособности нашей страны перед лицом грозных соперников и конкурентов все еще далека от завершенности. Едва ли не сердцевиной этой формулы стало понятие суверенной демократии, вызвавшее оживление и (в целом плодотворные) дебаты в нашей стране и привлекшее внимание за рубежом — мне недавно в этом довелось убедиться воочию в ходе дискуссий с рядом видных западных политологов в Гарвардском университете.

Демократия для России — действительно «свежий продукт». По данным опроса, проведенного весной 2006 года ВЦИОМом, из десяти основных демократических ценностей в России привилось пока только три — многопартийность, свобода СМИ и свободные выборы. В связи с этим у нас явно недостаточно осознано то, что демократия — это прежде всего более эффективная система управления государством и обществом, чем другие формы власти. В целом для демократии характерно более оптимальное соотношение между прямыми и обратными связями — как по вертикали, так и по горизонтали. Такого рода управленческая эффективность демократии особенно наглядно проявляется при рассмотрении длительных исторических периодов функционирования или развития той или иной страны. А в современных условиях одним из параметров демократии действительно является наличие саморегулирующихся сетей, которые оказывают все более сильное воздействие на традиционные, складывавшиеся веками, сравнительно медленно эволюционирующие «властные иерархии». Полномасштабный учет таких сетей, имеющих в том числе трансграничный характер, необходим и с точки зрения оптимального построения политики национальной безопасности России.

Для нас управленческая эффективность демократии отчетливо проявилась в известных итогах холодной войны, в итогах экономического соревнования двух систем. В частности, демократия призвана обеспечивать гражданский контроль над Вооруженными силами (и другими силовыми структурами), что у нас часто неверно интерпретируется как некий эквивалент полицейского надзора над ними. На деле же гражданский контроль — это прежде всего реализация функции оптимизации военного строительства, военных расходов, содействие правильному выбору приоритетов военно-стратегического планирования. Функцию гражданского контроля наряду с гражданским министром обороны призваны осуществлять аппарат главы государства, парламент, гражданские компоненты исполнительной власти, независимые от военного ведомства правительственные и неправительственные эксперты.

Но такие итоги холодной войны отнюдь не означали необходимости копирования нами той политической системы, которая имелась в США, ставших после завершения холодной войны и распада СССР на некоторый период мировой истории единственной сверхдержавой. Добиваясь построения современной высокоэффективной системы государственного управления, оптимальной системы взаимоотношений между государством и обществом, нам изначально надо было искать собственные формулы и идеологемы, подобные суверенной демократии.

В результате тех событий, которые происходили в нашей стране в 1990-е годы, само понятие демократии стало весьма непопулярным у значительной части нашего общества (а слово «демократ» — бранным). Так что Суркову, как и Владимиру Путину, приходится фактически защищать его, предупреждая в том числе от «разорительного и беспощадного огосударствления» нашей жизни — через это с известными результатами уже несколько раз в своей многовековой истории прошла наша страна.

Фото: Интерпресс/photoxpress.ru

При этом следует заметить, что по ряду направлений возрастание роли государства в России вполне оправданно. Это касается, в частности, поддержки в разных формах развития в стране наукоемкой промышленности, фундаментальной и прикладной науки, образования. Приходится констатировать, что частный капитал без активной роли государства еще не скоро придет в те наукоемкие отрасли, которые определяют сегодня национальную конкурентоспособность в глобализирующейся и весьма иерархичной мировой экономике.

Наша страна по характеру развития своей рыночной экономики сегодня находится в условиях, во многом похожих на те, в которых находились в 1950-е годы многие западноевропейские государства — не только Франция и Италия, но и Великобритания, Нидерланды и другие. Каждое государство, соответствующее общество одновременно существует в нескольких пространственно-временных системах координат, что особенно наглядно проявляется в условиях глобализации. Во-первых, это общемировая глобальная система координат; во-вторых, это система координат, специфичная для определенного региона, в котором находится данная страна; в-третьих, это пространственно-временные координаты для конкретной страны. При рассмотрении положения страны в современном мире следует учитывать каждую из таких систем координат, присущее им разное историческое время. Тогда в этих странах весьма значительная роль государства воспринималась самыми разными политическими силами (и не только левыми и центристскими, но и многими правыми) как жизненная необходимость для подъема экономики и выстраивания системы социального обеспечения. Это позволило Западной Европе не только оправиться от потрясений предыдущих десятилетий, но и выстоять в жесткой конкурентной борьбе с заокеанским партнером-соперником. В современных условиях на мировом поле конкурентной борьбы весьма значительных успехов добились два азиатских гиганта — Китай и Индия, где роль государства в экономике весьма велика (по-разному для каждой из этих двух стран); при этом там весьма значительный простор предоставляется и частной инициативе. Нельзя забывать и об успехах такой страны, как Южная Корея, а в последние 10–12 лет и о Вьетнаме.

С формулой суверенной демократии тесно связана и концепция реального суверенитета. Россия обладает широким спектром возможностей для обеспечения своего реального суверенитета, которым, в отличие от суверенитета де-юре, обладает сравнительно небольшое число государств в современной мирополитической системе. В современной политической лексике активно используются такие понятия, как нация, национальные интересы, национальная идентичность, национальная безопасность и др. При этом в различных сегментах нашего «политического класса» имеет место весьма широкая трактовка этих понятий. Владислав Сурков говорит о нации как «сверхэтнической совокупности всех граждан страны», поясняя, что российская нация объединяет все народы России в общих границах государства, культуре, прошлом и будущем.

Нельзя не остановиться на упоминании автором «Национализации будущего» таких тем, как рост роли интеллектуального превосходства и информационного обмена. Действительно, сегодня без завоевания интеллектуального превосходства невозможно ни строить успешный глобальный бизнес, ни обеспечивать устойчивое внутреннее развитие страны, ни иметь надежную систему национальной безопасности. К сожалению, адекватное понимание важности завоевания такого превосходства, вложений в обеспечение этого еще не стало достоянием большой части нашего «политического класса», делового сообщества, госаппарата. Одно из следствий этого — отсутствие у правительства и бизнеса национальной научно-промышленной политики, которая должна строиться на основе многоплановых и междисциплинарных исследований мировой экономики и мировой политики, понимания закономерностей техноэволюции, формулирования долгосрочных национальных интересов и целей развития как страны в целом, так и отдельных регионов России.

Размышляя о суверенитете и десуверенизации, Сурков пишет о Евросоюзе, который часто приводит как пример сознательного отказа входящих в него государств от значительной части их суверенитета. Следовало бы отметить, что Евросоюз на фоне других процессов, которые происходят в современной мировой политике и мировой экономике, в общем-то является исключением. Достаточно взглянуть на поведение не только «моносверхдержавы» США, но и таких все более значимых акторов мирополитической системы, как Китай, Индия, Бразилия. Да и Япония движется в направлении, обратном десуверенизации (в том числе со всеми потенциальными потрясениями для соседних стран).

Что касается самого ЕС, то здесь взгляд автора «Национализации будущего» на поправимость того, что произошло с этим образованием, на ближайшую перспективу представляется чересчур оптимистическим… Похоже, что Евросоюз вступил в полосу затяжного кризиса, связанного и с исключительно сложной проблемой миграции, и с тупиком в реформировании социальной сферы. Практически не развивается собственная оборонная политика ЕС — европейским странам, являющимся одновременно и членами ЕС, и членами НАТО, приходится в гораздо большей степени демонстрировать свою лояльность Североатлантическому альянсу, где продолжает доминировать Вашингтон, а не Евросоюзу. Анемичной остается общая внешняя политика ЕС. Так что вполне оправданна линия Владимира Путина на поддержание особых отношений с отдельными странами — членами ЕС, особенно с Германией, Францией и Испанией.

• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• О культуре
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию