Мертвая точка

Культура
«Эксперт» №4 (545) 29 января 2007
Мертвая точка

В российский прокат вышли «Мертвые дочери» Павла Руминова — очередная амбициозная попытка отечественного кинематографа покорить чуждые жанры.

Отечественные кинематографисты затеяли интересные гонки: кто первый снимет полноценный российский хоррор. Самое интересное в этих гонках — всякого, кто первым приходит к финишу, быстро дисквалифицируют, победителем объявляют следующего, с которым происходит то же самое, и т. д. Когда-то первым нашим ужастиком был объявлен «Змеиный источник» Николая Лебедева. Тем не менее в прошлом году первым же планировала стать «Ведьма» Александра Фесенко — экранизация «Вия», снятая почему-то в Эстонии и почему-то для американского рынка, в связи с чем действие было перенесено в заокеанскую глубинку. Панночка, она же дочь местного копа-сотника, веселым стрижом вилась под сводами заброшенной церкви, главный герой тыкал в нее, как лазерным мечом, светящимся распятием. И дотыкался-таки до полной победы над силами зла, потому как спасительный Вий ей на помощь так и не явился — визы ему, наверно, не дали. Однако американский рынок остался в полном неведении о существовании фильма Фесенко, да и отечественный его едва заметил. Так что теперь у нас новый первый российский фильм ужасов — «Мертвые дочери» Павла Руминова.

Сначала «Дочерей» обещали выпустить в прокат еще летом. Задержка связана с тем, что продюсеров крайне не устроил первоначальный монтаж. Фильм напряженно клеили и переклеивали, разбирали на составные кубики и вновь собирали, отчаянно надеясь, что все-таки есть какой-то способ сложить никак не желающую складываться в шедевр головоломку. Монтаж, конечно, великая вещь, но в данном случае процесс, судя по всему, более всего походил на известную шутку — о попытке из букв «Ж», «О», «П» и «А» сложить слово «Вечность».

«Мертвые дочери» — очередная российская попытка воспроизвести неведомый нам до сих пор жанр, в этом случае — японский ужастик, мода на который после успешного голливудского римейка оригинального «Звонка» распространилась на весь мир. Японский хоррор в основном посвящен проблеме сражения людей с детьми; ребенок здесь — странное, иноприродное существо, печальное и злобное, мечтающее угробить все взрослое человечество. В детской природе японское национальное подсознание, судя по этим ужастикам, видит средоточие какого-то смертоносного хаоса; неудивительно, что малолетних монстров здесь вытесняют в потусторонний мир. Японский ребенок — мертвый и бессмертный мститель миру живых взрослых, жестокий призрак, которого не уничтожишь — нельзя же уничтожить саму смерть.

Это, безусловно, любопытный, хотя и несколько спорный, подход к проблеме. Тем интересней взглянуть на попытку его перенесения на российскую почву. К сожалению, сделать это сложно. То ли какие-то важные составляющие были вырезаны из фильма ножницами монтажера, то ли они там изначально отсутствовали; как бы то ни было, создать внятную мифологию — а именно этим занимаются все складные ужастики — у Руминова не получилось. Не исключено также, что причина прис