Внутри собаки жуть и мрак

• Василий Корецкий

Четырехкратную победу «Простых вещей» Алексея Попогребского (призы за лучший фильм, за режиссуру, за лучшую мужскую роль плюс диплом за вклад в кино Леониду Броневому) российская критика встретила с усталой усмешкой. В ночь перед оглашением итогов, сидя в прокуренном конференц-зале гостиницы «Жемчужная», члены Гильдии киноведов и кинокритиков отчаянно спорили, присуждая свой приз — «Белого слона». Среди многих аргументов, которыми «молодое крыло» и кружок авторов журнала «Сеанс» пытались склонить коллег в пользу балабановского «Груза 200» звучал и такой: «Давайте постараемся, чтобы не было, как в прошлом году, когда все главные призы страны достались “Острову” Лунгина». История, однако, повторилась — уже в масштабе не страны, а отдельного фестиваля.

Дело, конечно, не в том, что «Простые вещи» — это какой-то лубок или «народное» (в ругательном смысле) кино, а решение жюри — позорное соглашательство со вкусами толпы или внутренним цензором. Нет-нет! Фильм Попогребского действительно прекрасен, отлично сыгран, мастерски поставлен и светел без сусальности. Просто настойчивое игнорирование всех по-настоящему убийственных картин и тактика снисходительного похлопывания «нигилистов» по плечу кажется страусиной в ситуации, когда нигилизм и социальная — а то и экзистенциальная — озабоченность оказываются не закидонами отдельных режиссеров, но общим трендом. Впрочем, тенденциозность жюри можно понять: побег на солнечную строну от тотальной жестокости и депрессивности фильмов конкурса кажется вполне естественным. А ужаснуться на «Кинотавре» было чему.

Главным пугалом оказался, конечно, «Груз 200», от которого отшатнулись не только владельцы провинциальных кинотеатров (их можно понять: вряд ли житель Череповца или Норильска захочет смотреть в кино на то, что видит каждый день по пути в цех), но и европейские фестивали (тут все куда загадочней — европейцам кино Балабанова представляется чересчур «фашистским», чтобы это ни значило). На конкурсном показе «Груза» кого-то даже тошнило, а финальные титры зал встретил траурным молчанием. Не менее удручающей оказалась и мощная (хотя и несколько неровная и театрализованная) костюмная драма Марины Разбежкиной «Яр», экранизация раннего рассказа Сергея Есенина, рисующая серые ужасы деревенского быта, полного несчастий, несправедливости, вшей, водки и безысходности. Кошмаров зрителям добавил и «Отрыв» Александра Миндадзе. Преступно недооцененный режиссерский дебют известного сценариста оказался совершенно линчевским клубком загадок и вполне понятных эмоций: все герои «Отрыва», с которыми, по словам Миндадзе, «происходит какая-то опасная игра реальностей», бурно переживают авиакатастрофу, в которой погибли то ли их родственники, то ли они сами. Стоит ли говорить о том, что в день отлета гостей фестиваля «Отрыв» был самым обсуждаемым фильмом в зале ожидания аэропорта Адлера.

Финальной каплей зла в конкурсе стал «День рождения инфанты» Валерии Гай-Германики, ученицы Разбежкиной. Когда-то Германика сняла удивительно свежую и витальную документалку «Девочки» и с тех пор считалась перспективным молодым режиссером. После «Дня рождения» о ее перспективах говорить уже как-то неловко: ожидаемое кино оказалось всего лишь 50-минутной экранизацией одного абзаца из сценария фильма «Брат»: «Голая Света в черном ошейнике висела, привязанная за руки к крюку от люстры. Позади стоял длинный худой заморыш в кожаных плавках с плеткой и несильно хлестал Свету по ягодицам, издавая идиотские утробные звуки. Она извивалась на цепи и стонала». Прояснить художественные задачи этого бессмысленного и беспощадного садомазо-этюда не могла и сама режиссер — оправдываться за нее пришлось Марине Разбежкиной, говорившей что-то о русской культуре, «так долго питавшейся одним духом и совершенно лишенной тела». Но ни культуры, ни какого-нибудь стоящего тела в «Дне рождения», увы, не было заметно.

Понятно, что полностью проигнорировать такой суровый и смурной настрой было невозможно. Поэтому жюри отделалось от «чернухи» утешительными призами фильму Алексея Мизгирева «Кремень». Персонаж «Кремня» — человек действия, эдакий Плюмбум или Брат, но без нравственных устоев: провинциальный паренек, устроившийся в органы, чтобы сводить личные счеты и обустраивать свою жизнь в Москве. Фигура узнаваемая — с этими ребятами в мышиной форме и со свинцовой пустотой в глазах сегодня так или иначе сталкивался каждый. Персонаж вышел актуальным до жути, но стать главным фильмом фестиваля «Кремню» помешали неловкая режиссура дебютанта Мизгирева и несколько вторичный сценарий. Хотя «Кремень» получил призы как раз за лучший сценарий и дебют (впрочем, других дебютантов, кроме мэтра Миндадзе и совсем уж беспомощной Гай-Германики, на фестивале и не было).

Не смогли противостоять потоку серьезности журналисты — их окончательно сломил специальный, внеконкурсный показ «Александры» Сокурова. Обработанная мощным зарядом духовности публика выходила из Зимнего театра на улицу аккурат во время концерта «Аукцыона», устроенного на его ступеньках, под камлания Леонида Федорова «внутри собаки жуть и мрак», — и больше не могла и не желала выносить мрака, жути и вообще всякой серьезности. Так что на следующий день критики отпускали едкие замечания по поводу «Изгнания» Андрея Звягинцева не у своих ноутбуков, а прямо в зале, во время торжественного показа каннского призера. Иронические реплики на весь зал вызывала в первую очередь потрясающая выморочность сюжета этого во всех прочих отношениях превосходного кино.

О фильме Алексея Балабанова «Груз 200» читайте в следующем номере «Эксперта».

Кстати, о журналистах. В отличие от довольно формального и пафосного ММКФ курортный «Кинотавр» известен своей интенсивной и интересной закулисной жизнью, протекающей не только на пляжах и в ресторанчиках, но и на пресс-мероприятиях. Временами дискуссии здесь принимали характер конфликта в трамвае, порой — комедии абсурда, а иногда — настоящего триллера. Так, пресс-конференция Валерия Тодоровского, снявшего свой конкурсный фильм «Тиски» при финансовом (37 млн рублей) и теоретическом (Тодоровского консультировали два генерала ) участии Госнаркоконтроля, началась с едкого вопроса журналиста Hollywood Reporter, поинтересовавшегося у Валерия Петровича: что мешало написать сценарий так, чтобы фразы из пресс-релиза Госнаркоконтроля не выглядели откровенно вклеенными в реплики героев? День был испорчен: разъяренный режиссер обвинил американца в плохом знании русского языка, разволновался и уже даже почти не возражал, когда неграмотные русские журналисты поголовно называли Госнаркоконтроль «агентством по продаже наркотиков». Обсуждение фильма Миндадзе прошло в атмосфере комического мракобесия: претензии критиков старше сорока почему-то сводились исключительно к отсутствию в фильме линейного нарратива (как будто на свете не было ни Годара, ни Рене с Роб-Грийе). Остальные, разумеется, были в восторге. В общем, назревал явный конфликт поколений, который не замедлил проявиться при вручении «Белого слона».

После невероятно страстного обсуждения конкурсантов критики проголосовали, и большинство оказалось у «Груза 200» («Простые вещи» немного отстали). Каково же было удивление всех, когда на церемонии вручения наград президент гильдии Виктор Матизен объявил, что «Слона» было решено поделить между «Грузом» и «Вещами»! Молодежь взвилась и стала обсуждать планы коллективного выхода из гильдии. Матизен спрятался в гостиничном номере. Жить стало интересно. И собственно, вот эта заинтересованность в отстаивании своих вкусов и мнений, это массовое неравнодушие, больше подходящее бурным 90-м, чем сегодняшним временам апатии, оказались самым удивительным и вдохновляющим результатом «Кинотавра».

Сочи—Москва

• Новый фильм Михаэля Ханеке — главная сенсация Канн-2012
• Как и почему телевидение сводит с ума нормальных людей
• Фильмы