Код Союза

Александр Гаррос

В «Библиотекаре» Михаил Елизаров открывает тайную Силу соцреалистического Слова

Роману, водящему дружбу с жанром конспирологического триллера, положено вообще-то долго кружить героя с читателем по лабиринту загадок, заманивать в тупики ложных версий, морочить двусмысленными намеками — чтобы лишь в кульминации выпихнуть их, измотанных и подслеповато щурящихся, под ослепительный свет Тайной Истины. «Библиотекарь» грубо нарушает конвенцию, с ходу выкладывая карты на стол, — впрочем, надо признать, что для зачина Елизаров припас флеш-рояль.

...Писатель Дмитрий Громов прошел полвойны военкором, потерял на фронте правую руку, а после сочинял скучнейшие соцреалистические романы с титулами вроде «Дорогами труда» или «Счастье, лети!». Всего их было вроде как шесть, умер Громов за десять лет до распада СССР, и уже к перестройке все, казалось, наглухо забыли про словесный шлак, писанный буквально одной левой. Казалось, да зря. Потому что были и есть люди, знающие громовским книгам настоящую цену, готовые отдавать за них жизни — свои, своих товарищей и тем паче своих противников из других «библиотек» (крупных группировок) и «читален» (группировок мелких), биться насмерть на обставленных по строгим правилам поединках. Они-то ведают: если прочесть роман Громова особым образом, выполнив два условия — Тщания и Непрерывности, то читающему откроются совершенно иные смыслы, явятся совершенно иные ощущения, и соцреалистический мусор обернется Книгами Ярости, Радости, Силы, Власти, Терпения и Памяти. И, говорят, есть еще седьмая, главная книга — Книга Смысла, сводящая воедино великий громовский замысел. Кто ж знал, что открыть этот Смысл в 2000 году доведется не патриарху «громовского подполья» Лагудову, не беспощадной предводительнице страшных читательниц-старух Моховой, а 27-летнему лопуху Леше Вязинцеву, по чистой случайности угодившему на должность Библиотекаря крохотной Широнинской читальни...

Проживающий ныне в Берлине харьковчанин Михаил Елизаров («Ногти», «Pasternak») с ходу заслужил репутацию птенца из гнезда Вл. Сорокина — птенца, впрочем, многообещающего, с прожорливой фантазией, умеющей подбирать и конвертировать в изобретательную прозу самые выморочные мотивы и сюжеты. Между строк «Библиотекаря» Сорокина тоже искать не надо; чего искать-то, вот он — в гомерических ли батальных сценах, которых тут неимоверное количество, с натуралистично гвоздящими друг дружку топорами, цепами, косами и палицами представителями «библиотек»-конкурентов, в общей ли конструкции, недвусмысленно отсылающей к сорокинской конспирологической трилогии про «Братьев света». Однако железная пята деконструкции, у Сорокина столько лет давившая крепкие орешки соцреализма до полного расквашивания официозных речевых стилистик, у Елизарова наносит удар в сторону чуть ли не противоположную. Со всеми, конечно, положенными амбивалентными ужимками, с необходимым набором фиг в карманах, Елизаров делает глубокий реверанс в сторону расточившейся Советской Империи и ее выморочной официальной культуры; оборачивает маразм — магией.

Декодированная Книгой Смысла, громовская нафталинная графомания оказывается колдовским Семикнижием, развернутым заклинанием, «покровом советской Богородицы»: «...покуда читаются Книги, одна за другой, без перерыва, страшный Враг бессилен. Страна надежно укрыта незримым куполом... непроницаемым сводом, тверже которого нет ничего на свете».

Свое кредо СССР елизаровский герой ближе к финалу проговаривает вполне внятно — и, кажется, автор при всем своем шутовстве солидарен с ним всерьез: «Земной СССР был грубым несовершенным телом, но в сердцах... детей из благополучных городских семей отдельно существовал его художественный идеал — Союз Небесный... Повзрослевший, я любил Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог стать, если бы по-другому сложились обстоятельства...»

О, сколь знакомые нотки: ностальгия поколения «тех, кому за 30» по СССР — очень настойчивый росточек, который в «стабильности нулевых» причудливо привился на древо гламура и дает плоды один интереснее другого. Я очень хорошо могу ее понять, эту ностальгию. Мне и самому тридцать два, и я тоже вырос на имперской национальной окраине и сам хорошо помню это ощущение советского детства — потрясающе уютной скорлупы, за которой мерещится не душная прель отгнивающего «реального социализма», но ослепительное Прекрасное Далеко, и понесут нас в него могучие крылья Родины... Искру этого чувства (ничем не опошленного — поскольку повзрослеть при СССР мы так и не успели) несложно оказалось сохранить в полураспаде 90-х — и соблазнительно раздуть в «новом застое» «нулевых». Советская мифология Общего Смысла к закату Империи могла быть сколь угодно муляжна — но и этот муляж наливается некими соками, румянится привлекательностью по контрасту с двумя десятилетиями дробления Общего Смысла на частные бессмыслицы, со всеобщим вызверением и цинизмом, с остервенелым дележом нефтянки, с осыпанием всех систем координат. Когда Великая Мечта превращается в олигарха или, паче того, налогового чиновника — то и пионер-герой кажется истинным божеством, по праву пирующим в «Советской Валхалле».

Есть, однако, во всей этой ностальжи одна большая подмена — и именно она раздражает в «Библиотекаре» куда сильней чисто литературных изъянов (из которых главный — элементарная раздутость: отлично завязанная история эта тянет от силы на короткую повесть, но уж никак не на большой роман). Подмена — в том, что «Союз Небесный» осуществился-таки исключительно в сердцах «детей из благополучных городских семей», а на деле Утопия, так и не воплотившись (да и были ли шансы, коль скоро Утопию долго вскармливали трупами?), оставалась Союзом Земным со всеми вытекающими, включая и коллапс 90-х. И не надо бы заниматься некромантией, воскрешая памятных лишь по детским воспоминаниям мертвецов; а то обычно вместо них приходит что-нибудь другое, читайте Стивена Кинга.

Впрочем, Елизарову многое прощаешь за иронию. Не случайно же он, в конце концов, делает своего постигшего Смысл Вязинцева новым Хранителем Родины именно в 2000-м.

Или кто забыл, что у нас тогда произошло?

Статьи на тему: «Литература»