Наше самое высшее образование

Общество Необходим новый социальный контракт между вузами, государством и обществом: государство и общество увеличивают финансирование вузов в обмен на существенное повышение качества образования

Мы продолжаем дискуссию о высшем образовании, начатую статьями «Высшее образование: повестка 2008–2016» и «Между деньгами и институтами», вышедшими в сентябрьских номерах «Эксперта» (№№ 32, 33). Авторы первой статьи заявили и обосновали необходимость одновременной структурной, институциональной и содержательной реорганизации системы высшего образования. Во второй статье в финансово-экономическом ключе был предложен анализ происходящего с указанием на особую значимость связи финансирования вузов и институциональных преобразований.

Я поступал в вуз 1988 году с убеждением, что наше высшее образование — лучшее в мире. Мой выбор Московского физико-технического института был основан не только на том, что оттуда не берут в армию, но и на слухах, что диплом Физтеха признается на Западе. То, что дипломы большинства наших вузов Запад не признает, казалось мне странным пережитком холодной войны, и я был уверен, что вскоре дипломы даже среднего российского университета будут приравнены к средним американским. А все мои знакомые говорили, что Физтех не просто лучше среднего американского вуза, но и не уступает своему американскому аналогу — Массачусетскому технологическому институту (MIT). Меня, правда, несколько смущало, что никто их моих знакомых, в том числе и большинство преподавателей Физтеха, никогда в MIT не был. Не было в институте и иностранных студентов, а визиты иностранных профессоров начались только в конце 80-х годов.

Однако с этим беспокойством я смог справиться: советская наука считалась настолько мощной и самодостаточной, что могла успешно развиваться и в изоляции. Академия наук вела исследования по всему научному фронту, и наши достижения в области естественных наук были налицо. Поэтому я был абсолютно уверен, что для того, чтобы стать ученым, надо хорошо учиться на Физтехе, стать сотрудником Академии наук, защитить кандидатскую и докторскую диссертации. И вполне успешно продвигался по этому пути. Наверное, я так и не узнал бы, как устроен MIT, но в это время, как удачно выразился Виктор Пелевин, «СССР, который начали обновлять и улучшать... улучшился настолько, что перестал существовать». Вместе с ним перестала существовать советская Академия наук. Возникшая на ее месте Российская академия (РАН) внешне очень напоминала свою предшественницу: те же здания, те же замечательные люди. И та же проблема: в РАН нельзя было сделать научную карьеру международного уровня. Дело не только в том, что ученым платили нищенскую зарплату и профессия ученого потеряла престиж в обществе. В новой академии в обозримой перспективе не предвиделись закупки оборудования, подписка на журналы, деньги на командировки, вспомогательный персонал — ничего из того, что обязательно требуется для конкурентоспособных исследований.

Понимание невозможности научной карьеры пришло ко мне, когда все мои однокурсники, желавшие стать учеными, уже уехали. Не то чтобы я, как мои старшие коллеги, думал, что трудности носят временный характер, просто никак не мог осознать, что совреме