- «Эксперт» №3 (592) /
- 21 янв 2008, 00:00
Революция: секреты выживания1
Октябрьская революция произошла девяносто лет назад, однако вопрос о том, как она вообще могла случиться и как большевикам удалось не только удержаться у власти в обстановке всеобщего хаоса, но и победить, занимает умы многих исследователей во всем мире по-прежнему.
В своей книге американский историк пытается найти ответы — а заодно и объяснить, как партия, выдвигавшая до революции демократические требования, практически через год после нее установила однопартийную диктатуру, опиравшуюся на «красный террор». По мнению автора, и сама революция, и последующие события суть результат сложной комбинации двух противоречивых течений политической жизни России в 1917–1918 годах. С одной стороны, «политической борьбы между широким спектром левосоциалистических сил, опирающихся на поддержку подавляющего большинства петроградских рабочих, солдат и матросов, и союзом правых социалистов и либералов», которые руководили Россией после февраля. А с другой — борьбы внутри большевистской партии между сторонниками традиционных социал-демократических идей и ленинистами, выбравшими путь радикальных революционных преобразований.
А еще эта революция наглядно продемонстрировала роль личности в истории — в данном случае Ленина, удивительным образом сочетавшего радикализм и трезвость. Самые яркие тому примеры — разгон Учредительного собрания и заключение Брестского мира, которые оказались ключевыми моментами первого периода постреволюционного развития. В первом случае Ленин, опираясь на настроения большинства петроградских рабочих и гарнизона, разгромил правых и в левой среде в целом, и в своей партии. А во втором, опираясь на абсолютное нежелание практически всех слоев российского общества воевать, разгромил уже левых, в том числе ближайших союзников большевиков — левых эсеров. Таким образом, путь к диктатуре был открыт.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Владислав Фельдблюм. Экономическое учение Карла Маркса: второе дыхание на междисциплинарной основе (к 140-летию опубликования первого тома “Капитала” Карла Маркса)
В минувшем 2007 году исполнилось 140 лет со времени выхода в свет первого тома “Капитала” - главного научного труда Карла Маркса. В советское время эта дата, без сомнения, была бы широко отпразднована. Теперь же о ней и не вспоминают. Это вообще характерно для нас: общественное сознание играет человеком, то вознесёт его высоко, то в бездну бросит без следа! Вот и сейчас, читая заголовок этой статьи, часть читателей наверняка ждёт от меня модной разгромной критики научных трудов тех, кого ещё не так давно называли классиками. Другие, наоборот, хотели бы увидеть ностальгию по незаслуженно отвергнутому учению. Должен разочаровать и тех, и других. Я не принадлежу к их числу. В течение многих лет я пытался заново проанализировать огромный научный багаж Маркса и Энгельса. По моему неизменному убеждению, они действительно великие люди. Как мне кажется, в результате этого анализа удалось получить нечто новое и важное для науки и общественной практики.
Есть цивилизованное и нецивилизованное отношение к марксизму. Последнее превращает марксизм либо в икону, либо в исчадие ада. Я - за цивилизованное отношение. Известно, что серьёзное отношение к марксизму было присуще выдающемуся американскому экономисту Йозефу Шумпетеру. Он отнюдь не был правоверным марксистом. Наоборот, его в СССР считали откровенным апологетом капитализма. Но он отмечал “важную точку соприкосновения” своей теории капитала с теорией Маркса, хотя в целом не был согласен с его выводами. Он писал: “Тем не менее есть момент, в котором наша точка зрения сходится и с его взглядами, и с концепциями тех, на кого он более или менее оказывает влияние” (Й. Шумпетер. Теория экономического развития: исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры. Пер. с нем. - М.: Прогресс, 1982, с. 263). Достаточно высоко оценивал экономическое учение Маркса и Василий Леонтьев. Он отметил у Маркса “блестящий анализ долговременных тенденций развития капиталистической системы” (В.Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 106). Отдал должное Марксу и Джон Гэлбрейт, отметив, что Маркс “предвидел многие тенденции капиталистического развития” (Дж. К. Гэлбрейт. Экономические теории и цели общества. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1976, с. 56).
В одной из лучших зарубежных книг по истории экономических учений, которую мне удалось прочитать ещё в подлиннике (теперь эта книга издана и на русском языке), отмечены такие ценные качества Маркса, как “способность доволить какой-либо экономический аргумент до логического завершения”, “искусство абстрактного дедуктивного убеждения”, “умение выявлять взаимосвязи между различными проявлениями экономической активности”, “способность к эмпирическому обобщению на основе пристального наблюдения экономической жизни”. Но этот же автор находит у Маркса “логические ошибки”, “искажение фактов”, “неоправданные выводы из исторических событий”, “почти умышленное игнорирование слабостей в его собственном анализе” ( M. Blaug. Economic Theory in Retrospect. 2-nd Ed. - London: Heinemann, 1968, p. 292).
Наиболее дальновидные исследователи ещё в начале прошлого века стремились не столько противопоставлять альтернативные концепции, сколько искать в каждой из них часть научной истины. Крупный и интересный русский экономист Михаил Иванович Туган-Барановский, отметив разделение политической экономии на два противоположных направления, теорию предельной полезности и марксизм, выдвинул представления, которые не укладывались в рамки ни одного из этих направлений. Мне посчастливилось с большим интересом прочитать первое издание его фундаментальной книги (М.И. Туган-Барановский. Основы политической экономии. - Санкт-Петербург: Типография “Слово”, 1909.- 760 с.). В предисловии к этой книге Туган-Барановский констатировал: “Мои теоретические взгляды имеют нечто общее как с теорией предельной полезности, так и с теорией Маркса”. В теории предельной полезности он усматривал “единственно возможное основание научной теории ценности”, а у Маркса он позаимствовал “социальную точку зрения на экономические явления”. К сожалению, в советское время такой синтетический подход заклеймили как “эклектический”, чем нанесли отечественное экономической науке такой удар, от которого она и до сих пор не оправилась.
Французский экономист Эмиль Жамс, который отнюдь не был сторонником марксизма, в своей интересной книге ещё полвека назад дал пример цивилизованного отношения к марксизму. Это были годы, когда СССР явил миру грандиозные достижения в науке и технике. Эмиль Жамс писал: “Даже ни в коей мере не разделяя коммунистической идеологии, можно понять, что успехи в выполнении экономических планов, достигнутые строителями новой России, открыли перед трудящимися такие перспективы, каких они не имели в начале века. Марксизм уже не кажется какой-то ересью по отношению к подлинной науке. Он принят всерьёз, является предметом анализа и комментариев, даже со стороны тех, кто не верит в него и боится его влияния” (Э. Жамс. История экономической мысли ХХ века. Пер. с франц. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1959. - 572 с.).
С тех пор многое изменилось. Больше нет Советского Союза, у нас опять “новая Россия”. Многие уже успели “позабыть” о реальных социально-экономических достижениях в советский период нашей истории. Они неустанно повторяют примитивный тезис о том, что за десятилетия советской власти не было вообще ничего хорошего. В отличие от Э.Жамса многие наши “учёные” с необыкновенной лёгкостью поспешили объявить марксизм ересью. Они, конечно, ошибаются. Есть такая порода “учёных”, которые, если на что и способны, так это подобно флюгеру всегда держать нос по ветру. К сожалению, часто именно они ловко взбираются на командные высоты в науке, откуда учат нас жить. Нет необходимости распространяться о том, какова их реальная польза для развития отечественной науки.
Проблемой создания современной общеэкономической теории я увлёкся ещё в середине 70-х минувшего столетия. Вчитывался в труды классиков и, не будучи по образованию экономистом, потратил годы на самостоятельное углублённое изучение политической экономии, конкретной экономики, математической экономики, высшей математики, вычислительных методов, истории, философии, психологии, социологии. Стремился соединить это самообразование с моим практическим опытом химика и технолога. Очень скоро понял, что без всего этого невозможно даже подступиться к захватившей меня проблеме. Постепенно я приходил к выводу, что решение этой задачи немыслимо без переосмысления самого главного в политической экономии - понятия о труде и общественном производстве. Стало ясно, насколько опять оказался прав Эмиль Жамс. В уже процитированной книге он произнёс вещие слова: “Изучать длительный период - это значит идти дальше скрупулёзных моделей и эконометрических таблиц, составленных современными теоретиками. Это значит вернуться в область исследований первых экономистов-классиков начала ХIХ века и вслед за ними поставить вопрос, куда идёт наша экономика, к застою или к прогрессу…Трудная задача!” (та же книга, с. 462).
Трудность задачи усугублялась тем, что, как выяснилось, работы классиков не содержат строго научного определения ключевого для политической экономии понятия “труд”. Знаменитая книга Адама Смита (Исследование о природе и причинах богатства народов. - М.: Соцэкгиз, 1962. - 684 с.) начинается с главы о разделении труда. Давид Рикардо,Франсуа Кенэ, Анн Тюрго, Джонн Милль также не дают в своих сочинениях строгого определения понятия о труде. Альфред Маршалл ограничился указанием на то, что “производство, в узком смысле этого слова, изменяет форму и свойства предметов” (А.Маршалл. Принципы политической экономии. Пер. с англ. - М.: Прогресс, том 1, 1983, с. 123). Что же касается понятия “труд”, то Маршалл лишь цитирует в своей книге явно недостаточное определение Джевонса: “Можно определить труд как всякое умственное или физическое усилие, предпринимаемое частично или целиком с целью достичь какого-либо результата, не считая удовлетворения, получаемого непосредственно от самой проделанной работы” (та же книга, с. 124). Определение Джевонса хорошо уже тем, что в нём, по крайней мере, говорится о результате труда. В то же время, его не назовёшь строгим или научным, ибо оно указывает на цель труда, но не раскрывает его сущности. Согласно такому определению, “трудом” следует считать и такой вид деятельности, как “умственное и физическое усилие” карманного вора или взломщика сейфов, предпринимаемое для достижения конкретного результата!
Йозеф Шумпетер следующим образом определяет процесс производства: “Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашем распоряжении вещи и силы…Результатами являются продукты” (цитированная выше книга Й.Шумпетера, с. 72-73). Это определение (правда не труда, а производства) уже ближе к истине. В нём упоминаются производительные силы, а главное - продукты труда, т.е. то, ради чего люди трудятся. Но и это определение сводит процесс производства лишь к неким “комбинациям” вещей и сил. Похожее определение мы находим у Василия Леонтьева. Он определяет производственный процесс как “переработку одного ряда переменных, затрат, в другой ряд - выпуск продукции”. Количественная взаимосвязь между затратами и выпуском определяется “набором всевозможных технологических вариантов”. Леонтьев пишет: “Среди всевозможных технически доступных комбинаций затраты-выпуск фирма выбирает одну, которая позволяет максимизировать разницу между доходом и издержками” ( цитированная выше книга В.Леонтьева, с. 46). Это определение относится к современной производственной фирме, стремящейся максимизировать свою прибыль. Отдавая должное блестящей разработке В.Леонтьевым метода “затраты-выпуск”, играющего важную роль в планировании современного производства, в то же время нельзя не отметить, что его определению процесса производства явно не хватает историчности, а значит и необходимой научной общности. В истории человечества были времена, когда ещё не было ни фирм с их прибылью, ни развитой финансовой системы, ни набора всевозможных технологических комбинаций. Но уже был труд, было материальное производство, хотя и достаточно примитивное. Да и в наше время сообщество людей, занятых созидательным трудом, отнюдь не состоит только из фирм, максимизирующих свою прибыль.
Что касается современных экономических учебников, то им конечно не до таких высоких материй, как научное определение понятия о труде! Вот, например, одно определение: “Труд - это широкий термин, который экономист употребляет для обозначения всех физических и умственных способностей людей, применимых в производстве товаров и услуг…Работы, выполняемые лесорубом, продавцом, машинистом, учителем, профессиональным футболистом, физиком-ядерщиком - все они охватываются общим понятием ”труд“ (К.Р. Макконелл, С.Л.Брю. Экономикс: принципы, проблемы и политика. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Республика, том 1, 1992, с. 37). Согласно такому определению, труд - это лишь набор способностей, а раскрытие сущности труда прагматично подменяется перечислением профессий. О созидательной и преобразующей роли труда здесь нет и речи.
Все рассмотренные выше определения понятия о труде нельзя признать удовлетворительными. На их основе невозможно получить ответы на важные вопросы. Каков механизм труда? Каковы главные факторы, управляющие трудом и всем социально-экономическим процессом? Какова историческая эволюция трудовой деятельности людей? Какова роль характера труда в революционных социально-экономических переменах, которыми так богата история? Каковы наиболее важные, наиболее общие законы материального производства на разных этапах истории? Является ли наше настоящее лишь звеном в хаотическим наборе исторических случайностей или оно объективно обусловлено? В какой социально-экономической системе мы живём? Можно ли направленно и эффективно управлять нашей социально-экономической системой? Можно ли надёжно прогнозировать наше будущее и что мы должны делать уже сегодня для безопасного и стабильного развития в долговременной перспективе?
Беру на себя смелость заявить: только в результате многолетней работы я по-настоящему разглядел и понял главное в ”Капитале“ Карла Маркса. Оказалось, что только в нём дано достаточно полное и точное определение понятия о труде. И именно этому наши ”знатоки“ марксистского наследия придавали меньше всего значения! Они подчёркивали у Маркса революционный характер его учения, исторический и диалектический материализм, сокрушительную критику пороков капиталистической системы, учение о прибавочной стоимости как источнике неправедного обогащения капиталистов, обоснование неизбежности социальной революции и ведущей роли в ней пролетариата как ”могильщика“ капитализма, учение о ”научном коммунизме“. Многое из этого оказалось опровергнутым новейшей историей. Но данное Марксом уникально точное определение понятия о труде сохраняет непреходящее научное значение. Именно на этом определении основана разработанная мной современная общеэкономическая теория, над которой я работал около тридцати лет.
Итак,читаем Маркса: ”Предмет труда есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействия на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи“ (К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, 2-е издание, том 23, с. 190). Таким образом, согласно Марксу, имеются средство труда, работники и предмет труда. Работники помещают средство труда между собой и предметом труда. При этом образуется производственный комплекс.
Далее Маркс пишет: ”В процессе труда деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда…Продукт процесса труда есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы“ (там же, с. 191-192). Это определение настолько точное, что его нетрудно выразить в виде схемы, что и было сделано в моём исследовании (здесь для краткости не приводится).
А что происходит при химической реакции, протекающей в присутствии катализатора? Учитывая, что читателем этого сообщения может быть и неспециалист, несколько упростим изложение и отметим лишь главное. Имеются исходное вещество (реагент) и катализатор. Они образуют каталитический комплекс. В нём реагент превращается в продукт реакции. Эту химическую реакцию специалисты по физической химии уже давно изображают так называемой кинетической схемой. И вот, если сравнить обе схемы, то получится полная аналогия!
Эту удивительную аналогию можно было бы считать чисто формальной. Мало ли на свете похожих вещей? Из этого ещё не следует, что между ними существует глубокое внутреннее сходство, что их свойства подчиняются похожим закономерностям. Однако, более внимательное рассмотрение показывает, что в данном случае перед нами - не формальная, а очень глубокая аналогия. В сущности, материальное производство, со всеми его деталями и разветвлениями, в конечном счёте представляет собой единый процесс превращения совокупных сырьевых ресурсов в необходимый людям совокупный общественный продукт. Этот процесс осуществляется совокупной рабочей силой, которая использует для этого совокупные производственные средства - своего рода ”экономические катализаторы“. В химическом процессе продукт реакции отделяется от катализатора, который, таким образом, может повторно взаимодействовать с реагентом, и этот процесс постоянно повторяется. Химик скажет на своём профессиональном языке: катализатор регенерируется, и возобновляется циклический химический процесс. И то же самое происходит в общественном производстве: средства труда воспроизводятся, и осуществляется повторный производственный цикл.
В химии процесс осуществляется в химическом реакторе, а в обществе - в экономическом пространстве. Химическому понятию скорости реакции можно поставить в соответствие понятие скорости общественного производства, с некоторым упрощением - выпуска продукции. Материальному балансу химической реакции соответствует понятие экономического баланса (правда, уже не только в натуральном, как в химии, но и в денежном выражении). Важными характеристиками химических реакций являются константы скорости. По аналогии, есть экономические факторы, определяющие скорость общественного производства. И этот перечень химических и экономических аналогов можно продолжить.
Здесь мы подходим к важному моменту. Разумеется, надо быть действительно сумасшедшим, чтобы не видеть принципиальных различий между химией и экономикой! Можно было бы отвергнуть любые сравнения столь далёких отраслей научного знания уже на том основании, что в химии действуют атомы и молекулы, а в экономике - живые люди. Но отказ от дальнейшего сравнительного исследования был бы ошибкой. Принять такое основание означало бы априори отказаться от любых попыток поиска и изучения того общего, что связывает общественные процессы с природными. Вместо категорического отказа следует попытаться учесть, хотя бы частично, принципиальные различия между природными и общественными процессами. Это - трудная, но выполнимая задача.
Одно из главных различий состоит в том, что химические константы постоянны во времени, в то время как соответствующие им по смыслу экономические факторы - переменные величины. Над этим вопросом задумывались многие. Василий Леонтьев отметил: ”В отличие от большинства естественных наук мы изучаем систему, которая не только чрезвычайно сложна, но и к тому же находится в состоянии непрерывного изменения“ (В. Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 270). А ещё раньше изменчивость экономических факторов подчеркнул Маршалл: ”Материя, с которой имеет дело химик, всегда остаётся той же самой, но экономическая наука, подобно биологии, имеет дело с материей, внутренняя природа которой и строение, как и её внешняя форма, постоянно изменяются“ (А. Маршалл. Принципы политической экономии. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1984, том 3, с. 210). Как химик, я прощаю Маршаллу его небезупречное суждение о химической материи, а как экономист - полностью с ним согласен. Интересное суждение по этому вопросу высказал и Пигу: ”Гравитационная постоянная всегда одна и та же. Экономические же величины…в силу своей природы зависят от человеческого сознания и подвержены изменениям“ (А. Пигу. Экономическая теория благосостояния. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1985, том 1, с. 71-72). После этих цитирований должен подчеркнуть - этот аспект не был упущен в ходе моих исследований.
Грамотный и вдумчивый читатель, по-видимому, уже догадался, к чему я веду разговор. Смысл и значение этой удивительно глубокой аналогии между экономическими и химическими процессами в том, что открывается уникальная возможность применить для математического анализа общественного производства уже давно известные и надёжные математические методы физической химии. Конечно, с учётом того, что сказано не только об аналогии, но и о серьёзных различиях между этими процессами. Не стану утомлять читателя сложными схемами, логическими построениями и математическими выкладками. Они интересны для тех, кто имеет желание глубоко вникнуть в существо рассматриваемой проблемы. И для глубокого понимания всего этого требуется довольно широкое образование. Я потратил на это многие годы. Подробности можно прочитать в моих книгах: ”К общеэкономической теории через взаимодействие наук“ (1995) и ”Вторжение в незыблемое: путь химика в политическую экономию“ (2007). Здесь скажу лишь о главных результатах.
Выведено уравнение ”одушевлённой производственной функции“ (ОПФ). В отличие от традиционных производственных функций, уравнение ОПФ включает, наряду с обычными макроэкономическими переменными, ”человеческие факторы“ (психологические факторы мотивации труда). Как оказалось, известная производственная функция Кобба-Дугласа является частным случаем ОПФ. Более того, из общего уравнения ОПФ вытекают в качестве частных случаев производственные функции конкретных общественно-экономических систем: первобытной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и т.д. Этот результат можно сравнить с некоторыми важными открытиями естествознания, например с открытием Шрёдингером волнового уравнения в квантовой физике и химии.
Удалось решить трудную задачу - сформулировать наиболее общие социально-экономические законы не только словесно, но и математически. Многие из этих формулировок принципиально иные, чем в прежней политической экономии. Так, впервые сформулирован основной экономический закон современного капитализма. Показано его отличие от закона прибавочной стоимости Маркса, справедливого для капитализма в его ранних формах. По-новому сформулирован основной экономический закон социализма и, в частности, его советского варианта, который оказался построенным в нашей стране. По-новому раскрыта сущность концепции коммунизма, установлена её глубокая связь с современной концепцией постиндустриального общества.
С позиций новой теории рассмотрены марксистские понятия производительных сил и производственных отношений. Конкретизировано и уточнено с современных позиций фундаментальное положение Маркса о необходимости соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Проведен сравнительный анализ марксистского учения об общественно-экономических формациях и альтернативной теории стадий экономического роста. Установлена определяющая роль фактора мотивации труда в революционных социально-экономических переменах. Особое внимание уделено анализу, с позиций современной общеэкономической теории, социально-экономических перемен в России.
Перевод концептуального аппарата традиционной политической экономии на строгий язык математики означает, по существу, рождение новой науки - математической политэкономии. Конечно, эта новая наука не предназначена для точных количественных расчётов сложнейших общественно-экономических процессов. Но важно уже и то, что выведенные новые уравнения содержат ключевые переменные, от которых зависит социально-экономическая динамика, показывают характер взаимосвязи между этими переменными. Тем самым открывается возможность глубокого понимания и научного предвидения там, где до сих пор с ”научным“ апломбом пытаются гадать на кофейной гуще.
Я обращаюсь к тем, кто до сих пор не верит в саму возможность создания общеэкономической теории, кто без конца твердит о крайней сложности общественных явлений и невозможности их описания математическими методами, кто упорно рассуждает о непроходимой методологической пропасти между естествознанием и гуманитарными науками. Я на примерах из истории науки показываю, что подобная аргументация ещё сотни лет назад приводилась в отношении многих сложных явлений, которые к настоящему времени детально изучены и описаны математически. Я критикую застарелый и бесплодный индетерминизм, препятствующий развитию гуманитарных наук и постепенному их приближению по степени надёжности и достоверности к естествознанию и математике.
Я полемизирую и с теми, кто утверждает, будто в наше время общеэкономическая теория уже не нужна. Без современной общеэкономической теории нельзя понять ни событий в России, ни её перспектив в непрерывно развивающемся мире. Объективные законы общественного развития никто не отменял, они продолжают действовать, и без знания обществом этих законов невозможен реальный путь страны к прогрессу. Я показываю ошибочность ”незыблемых основ“ как прежней советской, так и нынешней либеральной ортодоксии. Подчёркиваю необходимость преодоления идеологических штампов при разработке и реализации оптимальной социально-экономической политики.
Насколько удалась моя работа - судить читателям. Я получил за эти годы много самых разных отзывов - от восторженных до негодующих. По-видимому, получилось что-то действительно серьёзное, так как есть отзывы, в которых отмечается, что эти исследования удовлетворяют общепринятым критериям новизны, актуальности и достоверности. Но, конечно, самый главный критерий - соответствие теории и практики. Я начал работу над созданием современной общеэкономической теории ещё в 70-х. Теперь можно сделать вывод, что она ”работает“, что её выводы и прогнозы подтверждаются на практике, в жизни общества. Сегодня она уже может служить в качестве действенного инструмента для разработки оптимальной политики на долговременную перспективу.
Современная общеэкономическая теория интернациональна по своей природе. Её предмет, выводы и прогнозы имеют общемировое значение. Ответственная внешняя политика обязана учитывать коренное противоречие нашего времени, которое сформулировано в моих исследованиях на основе математического моделирования главных тенденций мировой социально-экономической динамики. Это - противоречие между объективно неизбежным процессом глобализации рынков, с одной стороны, и сохраняющимся разъединением людей перед лицом нарастающих глобальных угроз, с другой. Сегодня уже ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, отгородившись от остального мира железным занавесом или китайской стеной. В такой ситуации неизбежно возрастает роль российского фактора в мировой политике. Поэтому мои исследования представляют интерес и для зарубежных читателей.
Мои книги адресованы политикам, учёным, общественным деятелям и всем, кому небезразлична судьба нашей страны в современном и будущем мире. В них затрагиваются актуальные вопросы внутренней и внешней политики. Конечно, не любой читатель всерьёз заинтересуется ими. Мимо них пройдут многие остепенённые и титулованные научные работники. Их заметит только тот, кто по-настоящему любознателен, кто имеет достаточно широкое образование, кто способен внимательно и вдумчиво читать такие книги и проявить непредвзятое к ним отношение, кто готов к конструктивному диалогу, у кого научная честность и добросовестность выше сугубо эгоистических интересов. Для меня важны отзывы и замечания именно таких читателей.
Карл Маркс в ”Экономических рукописях 1857-1859 годов“ (первоначальном варианте ”Капитала“), анализируя капиталистические производственные отношения, высказал глубокую мысль: ”Правильное рассмотрение и выведение этих производственных отношений…приводит к первым уравнениям, которые, подобно эмпирическим числам в естествознании, указывают на прошлое этой системы…Это - самостоятельная работа, к которой тоже мы надеемся приступить“ (К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, 2-е издание, том 46, часть 1, с. 449 - курсив мой. В.Ф.). Можно лишь поражаться содержательности и гениальной прозорливости этого высказывания. Оно показывает, какое большое значение придавал Маркс взаимодействию политической экономии с естествознанием. Он верил, что на этом пути можно вывести фундаментальные ”первые уравнения“, которые смогут описать прошлое и настоящее, а также прогнозировать будущее социально-экономической системы. Он намеревался приступить к этой работе. Но ему не суждено было осуществить этот замысел. Тот, кто даст себе труд внимательно и вдумчиво прочитать мои книги, найдут в них те самые ”первые уравнения", к которым стремился Карл Маркс.
В заключение ещё раз не могу не воздать должное памяти Карла Маркса и Фридриха Энгельса, этих действительно великих людей. Теперь этого не требует какая-то официальная доктрина. Но этого требует элементарная научная объективность. Этого требуют наш разум и наша совесть - главное достояние всех честных людей.
E-mail: vladislav_feldbl@mail.ru
http://vladislav-f22.narod.ru
Владислав Фельдблюм. Экономическое учение Карла Маркса: второе дыхание на междисциплинарной основе (к 140-летию опубликования первого тома “Капитала” Карла Маркса)
В минувшем 2007 году исполнилось 140 лет со времени выхода в свет первого тома “Капитала” - главного научного труда Карла Маркса. В советское время эта дата, без сомнения, была бы широко отпразднована. Теперь же о ней и не вспоминают. Это вообще характерно для нас: общественное сознание играет человеком, то вознесёт его высоко, то в бездну бросит без следа! Вот и сейчас, читая заголовок этой статьи, часть читателей наверняка ждёт от меня модной разгромной критики научных трудов тех, кого ещё не так давно называли классиками. Другие, наоборот, хотели бы увидеть ностальгию по незаслуженно отвергнутому учению. Должен разочаровать и тех, и других. Я не принадлежу к их числу. В течение многих лет я пытался заново проанализировать огромный научный багаж Маркса и Энгельса. По моему неизменному убеждению, они действительно великие люди. Как мне кажется, в результате этого анализа удалось получить нечто новое и важное для науки и общественной практики.
Есть цивилизованное и нецивилизованное отношение к марксизму. Последнее превращает марксизм либо в икону, либо в исчадие ада. Я - за цивилизованное отношение. Известно, что серьёзное отношение к марксизму было присуще выдающемуся американскому экономисту Йозефу Шумпетеру. Он отнюдь не был правоверным марксистом. Наоборот, его в СССР считали откровенным апологетом капитализма. Но он отмечал “важную точку соприкосновения” своей теории капитала с теорией Маркса, хотя в целом не был согласен с его выводами. Он писал: “Тем не менее есть момент, в котором наша точка зрения сходится и с его взглядами, и с концепциями тех, на кого он более или менее оказывает влияние” (Й. Шумпетер. Теория экономического развития: исследование предпринимательской прибыли, капитала, кредита, процента и цикла конъюнктуры. Пер. с нем. - М.: Прогресс, 1982, с. 263). Достаточно высоко оценивал экономическое учение Маркса и Василий Леонтьев. Он отметил у Маркса “блестящий анализ долговременных тенденций развития капиталистической системы” (В.Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 106). Отдал должное Марксу и Джон Гэлбрейт, отметив, что Маркс “предвидел многие тенденции капиталистического развития” (Дж. К. Гэлбрейт. Экономические теории и цели общества. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1976, с. 56).
В одной из лучших зарубежных книг по истории экономических учений, которую мне удалось прочитать ещё в подлиннике (теперь эта книга издана и на русском языке), отмечены такие ценные качества Маркса, как “способность доволить какой-либо экономический аргумент до логического завершения”, “искусство абстрактного дедуктивного убеждения”, “умение выявлять взаимосвязи между различными проявлениями экономической активности”, “способность к эмпирическому обобщению на основе пристального наблюдения экономической жизни”. Но этот же автор находит у Маркса “логические ошибки”, “искажение фактов”, “неоправданные выводы из исторических событий”, “почти умышленное игнорирование слабостей в его собственном анализе” ( M. Blaug. Economic Theory in Retrospect. 2-nd Ed. - London: Heinemann, 1968, p. 292).
Наиболее дальновидные исследователи ещё в начале прошлого века стремились не столько противопоставлять альтернативные концепции, сколько искать в каждой из них часть научной истины. Крупный и интересный русский экономист Михаил Иванович Туган-Барановский, отметив разделение политической экономии на два противоположных направления, теорию предельной полезности и марксизм, выдвинул представления, которые не укладывались в рамки ни одного из этих направлений. Мне посчастливилось с большим интересом прочитать первое издание его фундаментальной книги (М.И. Туган-Барановский. Основы политической экономии. - Санкт-Петербург: Типография “Слово”, 1909.- 760 с.). В предисловии к этой книге Туган-Барановский констатировал: “Мои теоретические взгляды имеют нечто общее как с теорией предельной полезности, так и с теорией Маркса”. В теории предельной полезности он усматривал “единственно возможное основание научной теории ценности”, а у Маркса он позаимствовал “социальную точку зрения на экономические явления”. К сожалению, в советское время такой синтетический подход заклеймили как “эклектический”, чем нанесли отечественное экономической науке такой удар, от которого она и до сих пор не оправилась.
Французский экономист Эмиль Жамс, который отнюдь не был сторонником марксизма, в своей интересной книге ещё полвека назад дал пример цивилизованного отношения к марксизму. Это были годы, когда СССР явил миру грандиозные достижения в науке и технике. Эмиль Жамс писал: “Даже ни в коей мере не разделяя коммунистической идеологии, можно понять, что успехи в выполнении экономических планов, достигнутые строителями новой России, открыли перед трудящимися такие перспективы, каких они не имели в начале века. Марксизм уже не кажется какой-то ересью по отношению к подлинной науке. Он принят всерьёз, является предметом анализа и комментариев, даже со стороны тех, кто не верит в него и боится его влияния” (Э. Жамс. История экономической мысли ХХ века. Пер. с франц. - М.: Изд. иностр. лит-ры, 1959. - 572 с.).
С тех пор многое изменилось. Больше нет Советского Союза, у нас опять “новая Россия”. Многие уже успели “позабыть” о реальных социально-экономических достижениях в советский период нашей истории. Они неустанно повторяют примитивный тезис о том, что за десятилетия советской власти не было вообще ничего хорошего. В отличие от Э.Жамса многие наши “учёные” с необыкновенной лёгкостью поспешили объявить марксизм ересью. Они, конечно, ошибаются. Есть такая порода “учёных”, которые, если на что и способны, так это подобно флюгеру всегда держать нос по ветру. К сожалению, часто именно они ловко взбираются на командные высоты в науке, откуда учат нас жить. Нет необходимости распространяться о том, какова их реальная польза для развития отечественной науки.
Проблемой создания современной общеэкономической теории я увлёкся ещё в середине 70-х минувшего столетия. Вчитывался в труды классиков и, не будучи по образованию экономистом, потратил годы на самостоятельное углублённое изучение политической экономии, конкретной экономики, математической экономики, высшей математики, вычислительных методов, истории, философии, психологии, социологии. Стремился соединить это самообразование с моим практическим опытом химика и технолога. Очень скоро понял, что без всего этого невозможно даже подступиться к захватившей меня проблеме. Постепенно я приходил к выводу, что решение этой задачи немыслимо без переосмысления самого главного в политической экономии - понятия о труде и общественном производстве. Стало ясно, насколько опять оказался прав Эмиль Жамс. В уже процитированной книге он произнёс вещие слова: “Изучать длительный период - это значит идти дальше скрупулёзных моделей и эконометрических таблиц, составленных современными теоретиками. Это значит вернуться в область исследований первых экономистов-классиков начала ХIХ века и вслед за ними поставить вопрос, куда идёт наша экономика, к застою или к прогрессу…Трудная задача!” (та же книга, с. 462).
Трудность задачи усугублялась тем, что, как выяснилось, работы классиков не содержат строго научного определения ключевого для политической экономии понятия “труд”. Знаменитая книга Адама Смита (Исследование о природе и причинах богатства народов. - М.: Соцэкгиз, 1962. - 684 с.) начинается с главы о разделении труда. Давид Рикардо,Франсуа Кенэ, Анн Тюрго, Джонн Милль также не дают в своих сочинениях строгого определения понятия о труде. Альфред Маршалл ограничился указанием на то, что “производство, в узком смысле этого слова, изменяет форму и свойства предметов” (А.Маршалл. Принципы политической экономии. Пер. с англ. - М.: Прогресс, том 1, 1983, с. 123). Что же касается понятия “труд”, то Маршалл лишь цитирует в своей книге явно недостаточное определение Джевонса: “Можно определить труд как всякое умственное или физическое усилие, предпринимаемое частично или целиком с целью достичь какого-либо результата, не считая удовлетворения, получаемого непосредственно от самой проделанной работы” (та же книга, с. 124). Определение Джевонса хорошо уже тем, что в нём, по крайней мере, говорится о результате труда. В то же время, его не назовёшь строгим или научным, ибо оно указывает на цель труда, но не раскрывает его сущности. Согласно такому определению, “трудом” следует считать и такой вид деятельности, как “умственное и физическое усилие” карманного вора или взломщика сейфов, предпринимаемое для достижения конкретного результата!
Йозеф Шумпетер следующим образом определяет процесс производства: “Производить - значит комбинировать имеющиеся в нашем распоряжении вещи и силы…Результатами являются продукты” (цитированная выше книга Й.Шумпетера, с. 72-73). Это определение (правда не труда, а производства) уже ближе к истине. В нём упоминаются производительные силы, а главное - продукты труда, т.е. то, ради чего люди трудятся. Но и это определение сводит процесс производства лишь к неким “комбинациям” вещей и сил. Похожее определение мы находим у Василия Леонтьева. Он определяет производственный процесс как “переработку одного ряда переменных, затрат, в другой ряд - выпуск продукции”. Количественная взаимосвязь между затратами и выпуском определяется “набором всевозможных технологических вариантов”. Леонтьев пишет: “Среди всевозможных технически доступных комбинаций затраты-выпуск фирма выбирает одну, которая позволяет максимизировать разницу между доходом и издержками” ( цитированная выше книга В.Леонтьева, с. 46). Это определение относится к современной производственной фирме, стремящейся максимизировать свою прибыль. Отдавая должное блестящей разработке В.Леонтьевым метода “затраты-выпуск”, играющего важную роль в планировании современного производства, в то же время нельзя не отметить, что его определению процесса производства явно не хватает историчности, а значит и необходимой научной общности. В истории человечества были времена, когда ещё не было ни фирм с их прибылью, ни развитой финансовой системы, ни набора всевозможных технологических комбинаций. Но уже был труд, было материальное производство, хотя и достаточно примитивное. Да и в наше время сообщество людей, занятых созидательным трудом, отнюдь не состоит только из фирм, максимизирующих свою прибыль.
Что касается современных экономических учебников, то им конечно не до таких высоких материй, как научное определение понятия о труде! Вот, например, одно определение: “Труд - это широкий термин, который экономист употребляет для обозначения всех физических и умственных способностей людей, применимых в производстве товаров и услуг…Работы, выполняемые лесорубом, продавцом, машинистом, учителем, профессиональным футболистом, физиком-ядерщиком - все они охватываются общим понятием ”труд“ (К.Р. Макконелл, С.Л.Брю. Экономикс: принципы, проблемы и политика. В 2-х томах. Пер. с англ. - М.: Республика, том 1, 1992, с. 37). Согласно такому определению, труд - это лишь набор способностей, а раскрытие сущности труда прагматично подменяется перечислением профессий. О созидательной и преобразующей роли труда здесь нет и речи.
Все рассмотренные выше определения понятия о труде нельзя признать удовлетворительными. На их основе невозможно получить ответы на важные вопросы. Каков механизм труда? Каковы главные факторы, управляющие трудом и всем социально-экономическим процессом? Какова историческая эволюция трудовой деятельности людей? Какова роль характера труда в революционных социально-экономических переменах, которыми так богата история? Каковы наиболее важные, наиболее общие законы материального производства на разных этапах истории? Является ли наше настоящее лишь звеном в хаотическим наборе исторических случайностей или оно объективно обусловлено? В какой социально-экономической системе мы живём? Можно ли направленно и эффективно управлять нашей социально-экономической системой? Можно ли надёжно прогнозировать наше будущее и что мы должны делать уже сегодня для безопасного и стабильного развития в долговременной перспективе?
Беру на себя смелость заявить: только в результате многолетней работы я по-настоящему разглядел и понял главное в ”Капитале“ Карла Маркса. Оказалось, что только в нём дано достаточно полное и точное определение понятия о труде. И именно этому наши ”знатоки“ марксистского наследия придавали меньше всего значения! Они подчёркивали у Маркса революционный характер его учения, исторический и диалектический материализм, сокрушительную критику пороков капиталистической системы, учение о прибавочной стоимости как источнике неправедного обогащения капиталистов, обоснование неизбежности социальной революции и ведущей роли в ней пролетариата как ”могильщика“ капитализма, учение о ”научном коммунизме“. Многое из этого оказалось опровергнутым новейшей историей. Но данное Марксом уникально точное определение понятия о труде сохраняет непреходящее научное значение. Именно на этом определении основана разработанная мной современная общеэкономическая теория, над которой я работал около тридцати лет.
Итак,читаем Маркса: ”Предмет труда есть вещь или комплекс вещей, которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействия на этот предмет. Он пользуется механическими, физическими, химическими свойствами вещей для того, чтобы в соответствии со своей целью применить их как орудия воздействия на другие вещи“ (К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения, 2-е издание, том 23, с. 190). Таким образом, согласно Марксу, имеются средство труда, работники и предмет труда. Работники помещают средство труда между собой и предметом труда. При этом образуется производственный комплекс.
Далее Маркс пишет: ”В процессе труда деятельность человека при помощи средства труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда…Продукт процесса труда есть потребительная стоимость, вещество природы, приспособленное к человеческим потребностям посредством изменения формы“ (там же, с. 191-192). Это определение настолько точное, что его нетрудно выразить в виде схемы, что и было сделано в моём исследовании (здесь для краткости не приводится).
А что происходит при химической реакции, протекающей в присутствии катализатора? Учитывая, что читателем этого сообщения может быть и неспециалист, несколько упростим изложение и отметим лишь главное. Имеются исходное вещество (реагент) и катализатор. Они образуют каталитический комплекс. В нём реагент превращается в продукт реакции. Эту химическую реакцию специалисты по физической химии уже давно изображают так называемой кинетической схемой. И вот, если сравнить обе схемы, то получится полная аналогия!
Эту удивительную аналогию можно было бы считать чисто формальной. Мало ли на свете похожих вещей? Из этого ещё не следует, что между ними существует глубокое внутреннее сходство, что их свойства подчиняются похожим закономерностям. Однако, более внимательное рассмотрение показывает, что в данном случае перед нами - не формальная, а очень глубокая аналогия. В сущности, материальное производство, со всеми его деталями и разветвлениями, в конечном счёте представляет собой единый процесс превращения совокупных сырьевых ресурсов в необходимый людям совокупный общественный продукт. Этот процесс осуществляется совокупной рабочей силой, которая использует для этого совокупные производственные средства - своего рода ”экономические катализаторы“. В химическом процессе продукт реакции отделяется от катализатора, который, таким образом, может повторно взаимодействовать с реагентом, и этот процесс постоянно повторяется. Химик скажет на своём профессиональном языке: катализатор регенерируется, и возобновляется циклический химический процесс. И то же самое происходит в общественном производстве: средства труда воспроизводятся, и осуществляется повторный производственный цикл.
В химии процесс осуществляется в химическом реакторе, а в обществе - в экономическом пространстве. Химическому понятию скорости реакции можно поставить в соответствие понятие скорости общественного производства, с некоторым упрощением - выпуска продукции. Материальному балансу химической реакции соответствует понятие экономического баланса (правда, уже не только в натуральном, как в химии, но и в денежном выражении). Важными характеристиками химических реакций являются константы скорости. По аналогии, есть экономические факторы, определяющие скорость общественного производства. И этот перечень химических и экономических аналогов можно продолжить.
Здесь мы подходим к важному моменту. Разумеется, надо быть действительно сумасшедшим, чтобы не видеть принципиальных различий между химией и экономикой! Можно было бы отвергнуть любые сравнения столь далёких отраслей научного знания уже на том основании, что в химии действуют атомы и молекулы, а в экономике - живые люди. Но отказ от дальнейшего сравнительного исследования был бы ошибкой. Принять такое основание означало бы априори отказаться от любых попыток поиска и изучения того общего, что связывает общественные процессы с природными. Вместо категорического отказа следует попытаться учесть, хотя бы частично, принципиальные различия между природными и общественными процессами. Это - трудная, но выполнимая задача.
Одно из главных различий состоит в том, что химические константы постоянны во времени, в то время как соответствующие им по смыслу экономические факторы - переменные величины. Над этим вопросом задумывались многие. Василий Леонтьев отметил: ”В отличие от большинства естественных наук мы изучаем систему, которая не только чрезвычайно сложна, но и к тому же находится в состоянии непрерывного изменения“ (В. Леонтьев. Экономические эссе. Теории, исследования, факты и политика. Пер. с англ. - М.: Политиздат, 1990, с. 270). А ещё раньше изменчивость экономических факторов подчеркнул Маршалл: ”Материя, с которой имеет дело химик, всегда остаётся той же самой, но экономическая наука, подобно биологии, имеет дело с материей, внутренняя природа которой и строение, как и её внешняя форма, постоянно изменяются“ (А. Маршалл. Принципы политической экономии. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1984, том 3, с. 210). Как химик, я прощаю Маршаллу его небезупречное суждение о химической материи, а как экономист - полностью с ним согласен. Интересное суждение по этому вопросу высказал и Пигу: ”Гравитационная постоянная всегда одна и та же. Экономические же величины…в силу своей природы зависят от человеческого сознания и подвержены изменениям“ (А. Пигу. Экономическая теория благосостояния. Пер. с англ. - М.: Прогресс, 1985, том 1, с. 71-72). После этих цитирований должен подчеркнуть - этот аспект не был упущен в ходе моих исследований.
Грамотный и вдумчивый читатель, по-видимому, уже догадался, к чему я веду разговор. Смысл и значение этой удивительно глубокой аналогии между экономическими и химическими процессами в том, что открывается уникальная возможность применить для математического анализа общественного производства уже давно известные и надёжные математические методы физической химии. Конечно, с учётом того, что сказано не только об аналогии, но и о серьёзных различиях между этими процессами. Не стану утомлять читателя сложными схемами, логическими построениями и математическими выкладками. Они интересны для тех, кто имеет желание глубоко вникнуть в существо рассматриваемой проблемы. И для глубокого понимания всего этого требуется довольно широкое образование. Я потратил на это многие годы. Подробности можно прочитать в моих книгах: ”К общеэкономической теории через взаимодействие наук“ (1995) и ”Вторжение в незыблемое: путь химика в политическую экономию“ (2007). Здесь скажу лишь о главных результатах.
Выведено уравнение ”одушевлённой производственной функции“ (ОПФ). В отличие от традиционных производственных функций, уравнение ОПФ включает, наряду с обычными макроэкономическими переменными, ”человеческие факторы“ (психологические факторы мотивации труда). Как оказалось, известная производственная функция Кобба-Дугласа является частным случаем ОПФ. Более того, из общего уравнения ОПФ вытекают в качестве частных случаев производственные функции конкретных общественно-экономических систем: первобытной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и т.д. Этот результат можно сравнить с некоторыми важными открытиями естествознания, например с открытием Шрёдингером волнового уравнения в квантовой физике и химии.
Удалось решить трудную задачу - сформулировать наиболее общие социально-экономические законы не только словесно, но и математически. Многие из этих формулировок принципиально иные, чем в прежней политической экономии. Так, впервые сформулирован основной экономический закон современного капитализма. Показано его отличие от закона прибавочной стоимости Маркса, справедливого для капитализма в его ранних формах. По-новому сформулирован основной экономический закон социализма и, в частности, его советского варианта, который оказался построенным в нашей стране. По-новому раскрыта сущность концепции коммунизма, установлена её глубокая связь с современной концепцией постиндустриального общества.
С позиций новой теории рассмотрены марксистские понятия производительных сил и производственных отношений. Конкретизировано и уточнено с современных позиций фундаментальное положение Маркса о необходимости соответствия производственных отношений характеру и уровню развития производительных сил. Проведен сравнительный анализ марксистского учения об общественно-экономических формациях и альтернативной теории стадий экономического роста. Установлена определяющая роль фактора мотивации труда в революционных социально-экономических переменах. Особое внимание уделено анализу, с позиций современной общеэкономической теории, социально-экономических перемен в России.
Перевод концептуального аппарата традиционной политической экономии на строгий язык математики означает, по существу, рождение новой науки - математической политэкономии. Конечно, эта новая наука не предназначена для точных количественных расчётов сложнейших общественно-экономических процессов. Но важно уже и то, что выведенные новые уравнения содержат ключевые переменные, от которых зависит социально-экономическая динамика, показывают характер взаимосвязи между этими переменными. Тем самым открывается возможность глубокого понимания и научного предвидения там, где до сих пор с ”научным“ апломбом пытаются гадать на кофейной гуще.
Я обращаюсь к тем, кто до сих пор не верит в саму возможность создания общеэкономической теории, кто без конца твердит о крайней сложности общественных явлений и невозможности их описания математическими методами, кто упорно рассуждает о непроходимой методологической пропасти между естествознанием и гуманитарными науками. Я на примерах из истории науки показываю, что подобная аргументация ещё сотни лет назад приводилась в отношении многих сложных явлений, которые к настоящему времени детально изучены и описаны математически. Я критикую застарелый и бесплодный индетерминизм, препятствующий развитию гуманитарных наук и постепенному их приближению по степени надёжности и достоверности к естествознанию и математике.
Я полемизирую и с теми, кто утверждает, будто в наше время общеэкономическая теория уже не нужна. Без современной общеэкономической теории нельзя понять ни событий в России, ни её перспектив в непрерывно развивающемся мире. Объективные законы общественного развития никто не отменял, они продолжают действовать, и без знания обществом этих законов невозможен реальный путь страны к прогрессу. Я показываю ошибочность ”незыблемых основ“ как прежней советской, так и нынешней либеральной ортодоксии. Подчёркиваю необходимость преодоления идеологических штампов при разработке и реализации оптимальной социально-экономической политики.
Насколько удалась моя работа - судить читателям. Я получил за эти годы много самых разных отзывов - от восторженных до негодующих. По-видимому, получилось что-то действительно серьёзное, так как есть отзывы, в которых отмечается, что эти исследования удовлетворяют общепринятым критериям новизны, актуальности и достоверности. Но, конечно, самый главный критерий - соответствие теории и практики. Я начал работу над созданием современной общеэкономической теории ещё в 70-х. Теперь можно сделать вывод, что она ”работает“, что её выводы и прогнозы подтверждаются на практике, в жизни общества. Сегодня она уже может служить в качестве действенного инструмента для разработки оптимальной политики на долговременную перспективу.
Современная общеэкономическая теория интернациональна по своей природе. Её предмет, выводы и прогнозы имеют общемировое значение. Ответственная внешняя политика обязана учитывать коренное противоречие нашего времени, которое сформулировано в моих исследованиях на основе математического моделирования главных тенденций мировой социально-экономической динамики. Это - противоречие между объективно неизбежным процессом глобализации рынков, с одной стороны, и сохраняющимся разъединением людей перед лицом нарастающих глобальных угроз, с другой. Сегодня уже ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, отгородившись от остального мира железным занавесом или китайской стеной. В такой ситуации неизбежно возрастает роль российского фактора в мировой политике. Поэтому мои исследования представляют интерес и для зарубежных читателей.
Мои книги адресованы политикам, учёным, общественным деятелям и всем, кому небезразлична судьба нашей страны в современном и будущем мире. В них затрагиваются актуальные вопросы внутренней и внешней политики. Конечно, не любой читатель всерьёз заинтересуется ими. Мимо них пройдут многие остепенённые и титулованные научные работники. Их заметит только тот, кто по-настоящему любознателен, кто имеет достаточно широкое образование, кто способен внимательно и вдумчиво читать такие книги и проявить непредвзятое к ним отношение, кто готов к конструктивному диалогу, у кого научная честность и добросовестность выше сугубо эгоистических интересов. Для меня важны отзывы и замечания именно таких читателей.
Карл Маркс в ”Экономических рукописях 1857-1859 годов“ (первоначальном варианте ”Капитала“), анализируя капиталистические производственные отношения, высказал глубокую мысль: ”Правильное рассмотрение и выведение этих производственных отношений…приводит к первым уравнениям, которые, подобно эмпирическим числам в естествознании, указывают на прошлое этой системы…Это - самостоятельная работа, к которой тоже мы надеемся приступить“ (К.Маркс, Ф.Энгельс. Сочинения, 2-е издание, том 46, часть 1, с. 449 - курсив мой. В.Ф.). Можно лишь поражаться содержательности и гениальной прозорливости этого высказывания. Оно показывает, какое большое значение придавал Маркс взаимодействию политической экономии с естествознанием. Он верил, что на этом пути можно вывести фундаментальные ”первые уравнения“, которые смогут описать прошлое и настоящее, а также прогнозировать будущее социально-экономической системы. Он намеревался приступить к этой работе. Но ему не суждено было осуществить этот замысел. Тот, кто даст себе труд внимательно и вдумчиво прочитать мои книги, найдут в них те самые ”первые уравнения", к которым стремился Карл Маркс.
В заключение ещё раз не могу не воздать должное памяти Карла Маркса и Фридриха Энгельса, этих действительно великих людей. Теперь этого не требует какая-то официальная доктрина. Но этого требует элементарная научная объективность. Этого требуют наш разум и наша совесть - главное достояние всех честных людей.
E-mail: vladislav_feldbl@mail.ru
http://vladislav-f22.narod.ru