Солженицын

Общество
«Эксперт» №31 (620) 11 августа 2008
Шестого августа был погребён великий писатель — великий гражданин — и великий муж
Солженицын

Густота милиции вокруг здания Академии наук и нарочито окольный маршрут, указываемый пришедшим на гражданскую панихиду, выдавали, что ожидался большой наплыв публики. Но большого наплыва не случилось. В зале, где стоял гроб, было просторно, даже пустовато. Люди шли непрерывной чередой, но не помногу — несколько человек в минуту. Столь же (относительно) немноголюдно прошли на следующий день отпевание и похороны. На траурных церемониях прощался с Солженицыным не народ — что бы ни означало это слово — и не общество. Прощались именно что люди. Разрозненное множество опечаленных людей.

Не считано, сколько их было: вероятно, несколько тысяч. И уж вовсе не сочтёшь, сколько людей в те скорбные дни переживали горькое известие, не давая о том знать окружающим. Думается, что очень много — потому что утрата необычайно велика. Шестого августа в Донском монастыре был погребён великий писатель — великий гражданин — и великий муж. Во всех трёх категориях весьма вероятно, что — последний великий.

О каждом из периодов жизни и аспектов наследия Александра Исаевича Солженицына будут написаны — да уже и пишутся — монографии. Решимся и мы сказать об иных по нескольку слов.

Писатель

Он хотел стать писателем с юности, но всерьёз занялся сочинительством позже — уже после фронта и ареста, когда артиллерийский капитан-орденоносец получил восемь лет лагерей. Сначала сочинял стихи — без бумаги, наизусть, было доступней, — потом взялся и за прозу. Выйдя на поселение, стал переносить на бумагу сочинённое (и, естественно, прятать), потом писать дальше. Ещё позже, уже после излечения от почти убившего его рака и после окончания ссылки, учительствуя в Рязани, решает он как-то переписать один из своих рассказов облегчённо, то есть не так явно неприемлемо для цензуры. Полутора годами позже, в ноябре 1962 года, этот рассказ, «Один день Ивана Денисовича», вышел в свет в «Новом мире»: полгода А. И. решался передать рукопись Твардовскому, год Твардовский пробивал рассказ в печать — санкцию дал сам Хрущёв. Публикация взволновала всю страну — А. И. «проснулся знаменитым».

Конечно, Солженицыну повезло: его текст попался под руку Никите, когда тот искал, чем бы ещё запулить в разоблачаемого Сталина, иначе ни за что бы Ивану Денисовичу печати не видать. Повезло — не в первый и не в последний раз за его долгую жизнь; но едва ли кто будет спорить: везение он с лихвой заработал.

Сегодня принято называть «Один день», наряду с «Матрёниным двором», который Твардовский тоже напечатал в НМ (и тоже после авторского облегчения), шедеврами А. И. К этому несомненному тезису часто прибавляют продолжение: мол, всё остальное — куда слабее. Странные речи. И «Один день», и «Матрёнин двор» поражают, помимо прочего, ещё и чистотой тона: прозрачность их языка поразительна. Едва ли не любая фраза звучит ещё богаче, чем значит. Об изданных позже текстах, разумеется, таких слов без больших или меньших оговорок не скажешь. Но возьмём в расчёт: обе эти вещи — «облегчённые». Следующих вещей автор не облегчал — тяжел