Триумф проигравших

• Антон Долин

Присуждение венецианского «Золотого льва» за лучший фильм «Рестлеру» Даррена Аронофски, показанному в последний день фестиваля, вызвало недоумение одних и бурный восторг других.

Призовой расклад подтвердил предсказание директора Мостры Марко Мюллера: программа вышла сильной, но настолько разновекторной и разножанровой, что очевидного лидера заметно не было. Правда, публика отдала свои голоса изумительной сказке Хаяо Миядзаки «Рыбка Поньо», а критики выступили за иракский саперский триллер Кэтрин Бигелоу «Hurt Locker», однако обе картины были слишком коммерческими для «Львов», а Миядзаки три года назад уже получал «золото» за карьеру. И все-таки — спортивная драма Аронофски, которого после «Фонтана» признали безнадежно потерянным для сообщества киноманов, да еще с Микки Рурком в главной роли… неужто ничего лучше не придумали? Договорились даже до абсурдного предположения, будто «Рестлера» наградили, чтобы ублажить Рурка; уж об этом президент жюри Вим Вендерс и его товарищи явно думали в последнюю очередь.

А судьи, собственно, кто? Вендерс давно превратился в свадебного генерала — пост главы Европейской киноакадемии лишь один из тех, что он занимает на протяжении многих лет. Последний его фильм, выспренняя подростковая вампука «Съемки в Палермо», был жестоко, но заслуженно освистан в Каннах. Там же с треском провалилась «Женщина без головы» Лукреции Мартель — еще одной участницы жюри Венецианского фестиваля. Гонконгский мэтр Джонни То снимает по два фильма в год, но никаких значимых призов вне Азии ни разу не получал. Слава Джона Лэндиса, автора «Братьев Блюз» и «Американского оборотня в Лондоне», осталась далеко позади. Сложнее с Юрием Арабовым — художником актуальным, но плохо ознакомленным с негласной фестивальной табелью о рангах (говорят, после премьеры «Рыбки Поньо» он был от души возмущен, а ранее с творчеством Миядзаки знаком не был). Тем не менее, очевидно, что эта режиссерская компания, в которую для красоты была приглашена еще и итальянская дива Валерия Голино, не собиралась поощрять талантливых, да еще и раскрученных коллег, которых на другом смотре наверняка бы не оставили без призов.

Аронофски — совсем другое дело. Во-первых, он еще молод (39 лет), знатным мэтрам не соперник. Во-вторых, предыдущую его картину в Венеции пару лет назад освистывали так же рьяно, как Мартель и Вендерса в Каннах. Он же не растерялся, не расстроился, а сделал новый фильм. К слову, превосходный. Неудача пошла Аронофски на пользу. Теперь он не замахивался на большой бюджет — «Рестлер» снят за шесть миллионов долларов; даже в России за такие деньги кино уже почти не делают. Аронофски забыл об эклектике, взяв на вооружение скупую эстетику братьев Дарденн: живая камера следует за главным героем по пятам, используется минимум закадровой музыки и искусственного освещения. Все вторые планы и смысловые пласты (их немало) подчинены основной интриге — простой, как три копейки. Знаменитый в 1980-х рестлер ныне живет в трейлере один-одинешенек, денег за бои ему едва хватает на оплату жилья; однажды он едва не умирает после особенно кровавого поединка — сердце подвело. Теперь ему приходится объявить об отставке и попробовать наладить личную жизнь: вспомнить о взрослой дочери-лесбиянке, предложить если не руку с сердцем, то хотя бы совместное хозяйство единственной подруге — стареющей стриптизерше из ближайшего клуба. Одно фиаско следует за другим, и рестлер решает в последний раз вернуться на ринг, чтобы умереть в бою.

Звезд в Венеции катастрофически не хватало. Идустриальные критики из Variety язвительно написали о провале Мостры, не посмотрев еще и половины конкурсной программы

Аронофски снимает так, будто не было ни «Бешеного быка», ни бесконечных «Рокки», ни «Малышки на миллион», и добивается поразительного эффекта. Его кино воспринимается не умом или сердцем, а всеми пятью органами чувств; это уже не эстетика, а чистая физика, переходящая в физиологию. Фильм и стопроцентно зрелищно-массовый, и в высшей степени авторский. Те, кто затруднится искать в «Рестлере» следы формалистских изысков «Фонтана», «Реквиема по мечте» и «Пи», пусть вспомнят, что все те картины были о преодолении смерти и разрушения, о мечте вечной жизни. О том же и «Рестлер», в начале которого слегка глумливо цитируются «Страсти Христовы», а следом начинаются страсти борца: только вместо тернового венца — колючая проволока, вместо гвоздей — степлер и прочие орудия истязания, используемые на радость зрителям боев без правил.

В отличие от американских «фильмов о победе», в которых страдающий герой непременно должен снискать лавры (в этот канон нетрудно включить и «Страсти Христовы»), «Рестлер» — о невозможности победить, как «Фонтан» был фильмом о невозможности бессмертия. От усталой человеческой копии пластмассового солдатика или фигурки борца с экрана устаревшей приставки Nintendo герой возвышается до христианского мученика или рыцаря-страдальца из старого эпоса — Беовульфа на трупе дракона, убитого шуринами Зигфрида, Роланда в Ронсевальском ущелье. Конечно, столь монументальный образ был бы невозможным без Микки Рурка, в немалой степени играющего самого себя — человека, сменившего амплуа смазливого актера на суровую долю боксера, а потом вернувшегося на экран изуродованным, но не поверженным. Впрочем, в случае «Рестлера» между артистом и фильмом, между режиссурой и личностью исполнителя впору ставить знак равенства. Это кино будто вырублено из цельного куска исключительно крепкой породы; как раз за такую цельность стоит награждать «Золотыми львами».

«Рестлер» доказал отнюдь не умозрительную теорему: чувство собственного достоинства следует блюсти даже тогда, когда ты забыт всеми и унижен до временной работы продавца развесных салатов в супермаркете. В это верит и Аронофски, награжденный за веру вознесением от фильма-провала к высшему трофею фестивального мира. В это верил и Микки Рурк, ныне вновь достойный считаться краеугольным камнем в голливудской звездной системе. В это должны поверить все, кто переживает за судьбу авторского кино, обреченного на вечно неравный бой с коммерческим прокатом. Вот почему победа этой картины настолько знаменательна и важна.

А как в компанию Аронофски попал Алексей Герман-младший, получивший второе место, режиссерского «Серебряного льва», за принципиально иную картину, да еще вдобавок приз за операторскую работу? «Рестлер» — своего рода физиологический очерк, «Бумажный солдат» — то ли поэма в прозе, то ли роман в стихах. Там главным героем был мускулистый борец, здесь — бесхребетный интеллигент. Ничего, казалось бы, общего. Тем не менее в решении жюри прослеживается четкая система. Во-первых, Герман еще моложе Аронофски (аккурат во время фестиваля ему стукнуло 32), и, наградив его, Венеция выполнила экзистенциальный долг по открытию новых имен. Во-вторых, врач из «Бумажного солдата» — точно такой же заведомый лузер, как и рестлер из картины Аронофски. Его судьба столь же горька и безнадежна, его удел — в лучшем случае живописная смерть, но никак не подвиг. Разве что саундтрек другой: в «Рестлере» — AC/DC, в «Бумажном солдате» — Окуджава. Ну так это национальная специфика, по сути же и та и другая музыка давно не считается модной.

Апофеозом в чествовании лузеров стал самый абсурдный приз фестиваля. «Специального льва», того самого, которого год назад торжественно вручали Никите Михалкову за «12», в этом году присудили колоритному пожилому джентльмену, вышедшему на сцену в широкополой шляпе, — былому гуру немецкой «новой волны», давно снимающему во Франции, Вернеру Шретеру. Его многозначительная антиутопия «Собачья ночь» стала, по общему признанию, худшим фильмом фестиваля, как «Съемки в Палермо» в Каннах, но наградили Шретера не только как друга юности (а также товарища по несчастью) Вима Вендерса. Шретер смертельно болен, и в его лице жюри отметило не картину, а человека, на краю могилы предпочитающего съемки нового фильма прозябанию в госпитале. Благородно, не поспоришь. Видимо, из тех же благотворительно-гуманитарных соображений жюри отдало актерские «Кубки Вольпи» европейским актерам, выступившим на фестивале слабее всех. Награды достались француженке Доминик Блан, сыгравшей в претенциозной драме о ревности «Другая», и симпатичному итальянцу Сильвио Орландо, исполнившему главную роль в скучной трагикомедии «Папа Джованны». О двух трофеях — спецпризе жюри и награде за сценарий — для эфиопской беспомощно-правозащитной «Тезы» и говорить нечего: похоже, в этом случае Вим Вендерс со товарищи почтили отнюдь не коллег по ремеслу, а всех африканских интеллектуалов, способных бороться с варварскими правящими режимами Черного континента единственным (увы, малоэффективным) способом — снимая кино.

Всегда обидно, если фестиваль выдастся сильным, а призы (которых вообще никогда не хватает) достаются не самым достойным. Вендерс поступил разумно, предпочтя концепцию вкусовщине: в конце концов, на каждого восторженного зрителя всегда придется возмущенный — фестивальное кино не «Титаник», чтобы всем нравиться. Например, критикам очень понравился фильм «Вглубь» алжирца Тарика Тегиа — медитативная и поэтичная вариация на темы Антониони и Кафки о землемере, сбежавшем от цивилизации в африканскую пустыню; критики эту картину и наградили призом ФИПРЕССИ, а обычный зритель, платящий деньги за билеты, с нее валил толпами. Слишком радикальным для призового расклада оказался и филигранный «Вегас: основано на реальных событиях», сделанный нью-йоркским иранцем Амиром Надери. В этой картине, снятой на цифровое видео с непрофессиональными актерами, живущая на обочинах Лас-Вегаса семья на глазах зрителя разрушается и гибнет под гнетом легенды о легкой наживе. Антиголливудская направленность в этом году чувствовалась во всем — даже именитые американские мэтры Джонатан Дэмме и Кэтрин Бигелоу сняли во всех отношениях независимые, почти экспериментальные картины. А толку? Звезд в Венеции катастрофически не хватало, публики было меньше, и индустриальные критики из Variety язвительно написали о провале Мостры, не посмотрев еще и половины конкурсной программы.

Другими словами, в оценке искусства любые критерии относительны: ни цифры кассовых сборов, ни фестивальные призы, ни позитивные рецензии не обеспечат фильму долгой и славной жизни. Поэтому на этом смотре, наградившем неудачников (былых и настоящих), ничуть не было жаль реально проигравших — превосходных режиссеров, снявших отличные картины и уехавших по домам с пустыми руками. Умнее прочих поступили братья Коэны, представившие «Сжечь после прочтения» вне конкурса. Но так ли уж обидно было тому же Дэмме остаться без «Золотого льва»? В семейной драме «Рейчел выходит замуж» он наконец избавился от пустой риторики, так вредившей самым известным его фильмам, «Молчанию ягнят» и «Филадельфии», адаптировал для американского кино эстетику датской «Догмы 95», а заодно вывел в люди двух прекрасных девушек — сценаристку-дебютантку Дженни Люмет (дочь того самого Сиднея) и Энн Хэтауэй, сыгравшую тут свою лучшую роль. Или взять Бигелоу: вслед за Брайаном де Пальмой она отважно ринулась в Ирак и сделала там мощную военную (или антивоенную) картину — не ради же венецианских «Львов» она предприняла такую экспедицию! А мексиканский кинодраматург Гильермо Арриага в своем режиссерском дебюте «Горящая равнина» наглядно показал, что все фильмы его былого соавтора Алехандро Гонсалеса Иньярриту были придуманы и сделаны именно сценаристом, — и это уже победа, лучше любого «Льва».

Вспомним и о японцах, чье участие в конкурсе было наиболее впечатляющим. Одни зрители падали к ногам классика аниме Мамору Осии, провозглашая «Небесных тихоходов» (своеобразную анимационную версию «Уловки 22») неземным шедевром, другие (автор этих строк в их числе) сочли единственным подлинно выдающимся фильмом Мостры «Рыбку Поньо» Хаяо Миядзаки, чья святая простота не оставила равнодушным никого. Однако у Миядзаки и Осии сегодня по всему миру собственная многомиллионная аудитория, оба они признаны живыми классиками, и фестивально-призовая поддержка им решительно ни к чему. Так что всем советую прислушаться к стреляному воробью Такеши Китано, завершившему в «Ахиллесе и черепахе» свою «трилогию саморазрушения». В этой жутковатой и уморительной псевдобиографии герой-художник пробует все методики современного и классического искусства, чтобы снискать признание, и не добивается успеха. Поняв, что он окончательно и бесповоротно бездарен, живописец все-таки не отчаивается и продолжает творить — если не ради публики, то хотя бы в свое удовольствие.

Отличный рецепт для участников любых фестивалей.

Венеция—Москва

• Как и почему телевидение сводит с ума нормальных людей
• Фильмы
• Агентство «Талантино» нашло незанятую нишу в киноиндустрии