Умершие не в СССР

Александр Гаррос

Последние дни добавили к списку потерь — и без того обширному, — понесенных нашей культурой в 2008-м, еще два имени. Говорю «нашей культурой» — потому что «отечественной» вот уж семнадцать лет как звучит неточно, некорректно; хотя сказать хотелось бы именно так. С интервалом в неделю не стало двух балтийских «звезд», светивших в совершенно разных областях небосклона, с разной интенсивностью и в разном спектре, — но звездная карта нашего общего прошлого без них уже непредставима. 11 октября, в позапрошлую субботу, в Латвии умерла Вия Артмане. 17 октября, в прошедшую пятницу, в Эстонии скончался Урмас Отт.

Фото: Photoxpress.ru

Вия Фрицевна Артмане была одной из лучших (и любимейших у всесоюзной публики) советских актрис. В 1949-м она — крестьянская дочь из захолустной деревушки — пришла в театр «Дайлес»; Эдуард Смильгис, корифей латышской режиссуры, сразу разглядел в ней звезду — и списку ее ролей «на театре» многие могли бы позавидовать. Всесоюзную славу, впрочем, ей принесло кино: «Родная кровь», «Никто не хотел умирать», «Театр». Последний пример особенно ярок: не кинохит, но скромный телефильм по Моэму — в котором у Артмане (сыгравшей Джулию Ламберт) оказалась одна из самых блестящих и знаменитых ее ролей. После распада Союза Артмане, всегда любимую в Москве (в том числе и на кремлевском уровне), власти независимой Латвии воспринимали, скажем так, неоднозначно. С одной стороны — гордость местного искусства, «возможно, лучшая латышская актриса всех времен», как сказал о ней уже после смерти Алвис Херманис, режиссер Нового Рижского театра (именно туда она ушла из «Дайлес» в конце 90-х). С другой — баловень «проклятого социализма»: даже кандидатом в члены ЦК числилась. Дом, в котором она жила, при реституции вернули прежним хозяевам; много лет Вия Фрицевна прожила в небольшом дачном домике. Она, впрочем, демонстрировала завидные хладнокровие и энергию; она и к Херманису-то, новатору и набирающей силу европейской знаменитости, ушла потому, что не хотела превращаться в нафталинную «музейную приму», хотела живого, динамичного, полнокровного театра без оглядки на регалии. Она, пока могла, работала в полную силу, хотя в последние годы здоровье ее уже подвело: одни пишут — три инсульта, другие — два инсульта и инфаркт…

Ей было 79 лет.

Урмас Отт был, в сущности, просто телеведущим. Но именно он на перестроечной волне в конце 80-х показал советскому зрителю один из ликов телевидения совершенно нового типа: его «Телевизионное знакомство», ток-шоу, где перебывали десятки ВИПов и звезд первой величины, равно очаровывало «западным» имиджем красавца-мужчины Отта (эстонский акцент, арийское лицо) — и той небывалой свободой и вместе с тем естественностью, с которыми ведущий касался самых личных тем. «Личное», впрочем, нигде не переходило в «неприличное»: одежды не срывались и альковные тайны не разоблачались. Талант Отта — небывалый и ранее недозволенный для советского телевидения — был именно в умении говорить по-человечески и о человеческом даже с самым статусным собеседником, будь он Горбачев, Плисецкая или Лех Валенса. В конце 90-х была попытка реанимировать «Телевизионное знакомство» на российском ТВ — однако она в итоге не удалась. В Эстонии Отт работал и на ТВ, и на радио. Мужественно боролся с болезнью, свой страшный диагноз — лейкемия, — впервые прозвучавший в 2006 году, старался не комментировать. Он вообще был человеком закрытым, сдержанным: ни жены, ни детей — и даже друзей, говорил он, нет… но есть много хороших знакомых.

Ему было 53.

Человеческое измерение смерти всегда примерно одно; культурное, конечно, разнится. Тем не менее есть нечто, объединяющее Артмане и Отта, помимо прибалтийского происхождения и дат ухода. Оба они — именно как общественные явления — были «рожденными в СССР». Именно просторность, разноцветность, сложность, в хорошем смысле — культурная жадность (при развитых кросскультурных связях) советской «щелястой империи» позволили им стать теми, кем они стали. При всем идеологическом, экономическом, национальном и так далее идиотизме, при всех заложенных в фундамент «советского проекта» минах — только этот «проект» придал талантам из маленьких локальных культур такой масштаб. Так что, прощаясь с ними — как ранее с Юрисом Подниексом, или с Софико Чиаурели, или с многими другими, — мы прощаемся и с «советским проектом»: в том (однозначно лучшем из всех) его качестве, которого нам, тоже — и уже без кавычек — рожденным в СССР, еще долго будет не хватать.

Статьи на тему: «Некролог»