Дело врачей

Культура
Москва, 24.11.2008
«Эксперт» №46 (635)

На экраны вышел «Морфий» — новый фильм Алексея Балабанова: история болезни с неожиданным диагнозом.

Камера гипнотизирует. Картинка кажется прямым посланием из 1917 года — чудесным образом вытащенной из прошлого, озвученной и раскрашенной кинохроникой. Леонид Бичевин — настоящее открытие года. Ингеборга Дапкунайте и Алексей Панин сыграли, пожалуй, лучшие свои роли. А какой саундтрек! Каждое дребезжание патефона, из трубы которого несутся завывания Вертинского, льется елеем на душу. «Морфий» Алексея Балабанова сделан настолько блистательно, что сразу кажется — к этому фильму режиссер шел всю жизнь.

На то немало указаний. Прославился Балабанов амбициозным «Замком» по Францу Кафке, который так и остался единственной экранизацией в его фильмографии: вопреки звучащим до сих пор восторгам критиков режиссер упорно повторяет, что за тот фильм ему стыдно. Почему, толком не поясняет. Не оказался на высоте оригинала? Так это вряд ли было возможно. Однако Балабанов — человек упертый. Прославившись на всю страну «Братьями» и «Войной», он бросился в эксперименты: чуть не снял «Реку» — этнодраму из жизни якутских прокаженных, сделал два отличных фильма по сценариям никому не известных авторов — «Жмурки» и «Мне не больно», будто тренировался в непростом деле адаптации чужих (и не лучших) текстов к собственному визуальному языку. В «Грузе 200» испытал амплитуду зрительского терпения и терпимости. И — пришел к блистательному, оточенному, как скальпель, «Морфию», который сделан, во-первых, по одноименной новелле Михаила Булгакова, а во-вторых, по оригинальному сценарию покойного друга, Сергея Бодрова-младшего. Слияние жизнелюбивых «Записок юного врача» с депрессивным «Морфием» — немалый риск, но он остался на совести сценариста. Кино удалось, попробуй поспорь.

Впрочем, спорщики найдутся без труда. У Балабанова полным-полно противников, которые его не смотрят принципиально; после «Груза 200» их армия выросла. Но тут-то пойдут даже ненавидящие, из любви к Булгакову, возможно, самому читаемому русскому автору ХХ века. И возмутятся. Не из-за поруганного первоисточника: напротив, Балабанов точен настолько, что досконально воспроизводит на экране непростые операции, от проблемных родов до трахеотомии и (коронный номер) ампутации девичьей ноги, исковерканной в мялке. Правда, читать об этом в книге и видеть в кино не одно и то же, однако в намеренном сгущении атмосферы режиссера не обвинить. Нет, проблема возникнет, скорее, на эмоциональном уровне.

Булгаков все-таки гуманист, в качестве такового превозносит медицинский прогресс и сурово осуждает наркоманию. Балабанов, разумеется, не пропагандирует морфинизм, но тягостность впечатления от просмотра фильма заставляет вовсе забыть о первоисточнике — а также о том, что герой булгаковских «Записок» все-таки не идентичен герою булгаковского же «Морфия». Во втором томе своей монументальной монографии «Режиссеры настоящего», выпуск которой совпал с выходом картины, Андрей Плахов назвал Балабанова «проклятым поэтом». Оставив определ

У партнеров

    «Эксперт»
    №46 (635) 24 ноября 2008
    Мировой кризис
    Содержание:
    От «семерки» к «двадцатке»

    Встреча G20 открыла дорогу к реформированию мировой финансовой системы и экономики. Но новая финансовая архитектура сформируется еще не скоро

    Политика
    Рейтинг
    На улице Правды
    Реклама