Шоковая терапия5

• Георгий Мхеидзе

Канадская журналистка Наоми Кляйн, четыре года назад прославившаяся антиглобалистским бестселлером «No Logo: Люди против брендов», нанесла капитализму новый, еще более мощный удар. Ее фундаментальный манифест «Доктрина шока» — самая сенсационная теория заговора в экономике, опубликованная в 2000-х. В этой захватывающей работе Кляйн беспощадно приканчивает одну священную корову «свободного рынка» за другой. Сочетая репортерский профессионализм колумниста Guardian с социальным запалом, она убеждает всякого объективно настроенного читателя в том, что переход к капиталистической экономике всегда происходит с помощью массового насилия, шока и принуждения.

Роль дьявола в космогонии Кляйн занимает скончавшийся в 2006 году в возрасте 94 лет культовый экономист Милтон Фридман, лауреат Нобелевской премии по экономике 1976 года (получивший ее за «реформирование» Чили, которое привело в этой стране к 30-летнему правлению Пиночета). Его стратегия в ироничном описании Кляйн выражается так: «…дождаться глубокого кризиса, потом распродать его обломки частным игрокам, пока граждане еще не пришли в себя от пережитого шока, а потом быстренько сделать эти реформы устойчивыми». Кляйн начинает книгу с очень мощного хода, проводя параллель между методами Фридмана, мечтавшего начинать строительство экономики с чистого листа, и американского психиатра Эвена Кэмерона, в 50-х годах разработавшего методику электрошоковой терапии, превращавшей в чистый лист, податливый для любых внушений, сам человеческий ум. Говоря словами экономического советника Ельцина Владимира Мау, «наиболее благоприятное условие для реформ — усталое общество, утомленное предшествующими политическими сражениями». И самое страшное в этой, безусловно, выдающейся книге — неумолимая монотонность поступи корпоративистского монстра, перекраивающего все новые страны по бесчеловечным лекалам фридмановского «свободного рынка». Процесс, который Кляйн без обиняков именует контрреволюцией, в разных точках планеты пугающе идентичен. Страна с социалистически ориентированной экономикой (Чили, Аргентина, Уругвай, Боливия, Польша, Китай, ЮАР, Россия, Ирак et cetera) испытывает трудности и нуждается в помощи. Фридман и его ученики, «чикагские мальчики», создают для нее программу, категорически настаивающую на тотальном освобождении экономики от государственного контроля — что, как вскоре выясняется, стремительно открывает страну в качестве нового рынка для американских корпораций. Секрет в том, что МВФ и Всемирный банк всегда предлагают терпящей кризис стране финансовую помощь только «в пакете» вместе с приватизацией госсектора и свободной торговлей — хотя на деле свободная торговля не имеет никакого отношения к антикризисным мероприятиям. Население при этом испытывает три стадии шока. Первая — от политического переворота, вторая — от взлета «освобожденных» цен и стремительного разрушения системы социальной поддержки, а третья — от электрошоковых устройств, широко применяющихся для «переубеждения» инакомыслящих диссидентов.

11 сентября 1973 года, в день военного переворота хунты Пиночета в Чили, эта стратегия была применена впервые, а 11 сентября 2001 года она вернулась к себе на родину. «Команда Буша использовала 11 сентября с потрясающей быстротой, — утверждает Кляйн, — не потому, что администрация подстроила этот кризис, но потому, что они молятся о кризисе, как фермеры во время засухи о дожде или Свидетели Иеговы — о конце света. И когда наступает катастрофа, эти люди понимают, что их час пробил».

России в эсхатологической схеме Кляйн отведено особое место: именно после успешного проведения в жизнь «перестроечного проекта» гарвардские аналитики вышли на следующий уровень доктрины шока, осознав, что кризисы (столь удобные для структурной трансформации национальных экономик по фридмановскому образцу) можно не только ждать, но и намеренно создавать, а от какой-либо реальной экономической помощи странам, превращенным в новые рынки сбыта, при этом отказаться вовсе. Кляйн называет перестройку в России «Ираком без взрывов», поскольку именно в нашей стране была апробирована модель стремительного построения «свободного рынка». Именно после России неудачи шоковой терапии научились сваливать на якобы имманентно присущую местному населению тягу к коррупции и «неготовность» к демократии — как будто коррупция не есть высшее и наиболее свободное выражение капитализма.

Сильные стороны Наоми Кляйн не только левацкий запал и яркая риторика, но в первую очередь острый аналитический ум и блестящая журналистика: вот она интервьюирует рыбаков на побережье Шри-Ланки, вот встречается с жертвами психиатрических экспериментов ЦРУ 60-х, а вот с пристрастием допрашивает консультанта Ельцина Джеффри Сакса о том, что же на самом деле происходило в России во время перестройки. Не упуская ни единой возможности для едкого черного юмора, Кляйн наглядно демонстрирует пугающий потенциал реформистского новояза, который превращает страшное цунами 2004 года, опустошившее побережье Шри-Ланки, в «уникальную возможность, которая подарит стране туризм мирового класса», а ураган «Катрина», разрушивший Новый Орлеан, — в «прекрасный шанс» застроить небоскребами районы, ранее заселенные чернокожими бедняками. Пожалуй, единственное, что огорчает после знакомства с ее мастерским исследованием, — отсутствие очевидного выхода, интуитивно ясной стратегии противостояния разрушительному корпоративистскому блицкригу. Впрочем, вероятно, нам просто следует дождаться ее следующей книги: «Доктрина шока» вполне способна убедить читателя в том, что для поиска ответа на ею же поставленные вопросы у Наоми Кляйн хватит и способностей, и знаний, и ярости.

• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• О культуре
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию