Подключение к ценностям13

• Владимир Козлов

Общественная инфраструктура России, на сегодняшний день еще очень слабая, имеет шанс выйти из кризиса значительно укрепившейся. Переоценка ценностей самой активной частью населения страны на руку партиям, отраслевым объединениям, профсоюзам, общественным организациям — поскольку разрушает сложившийся в 90-е годы тип непробиваемого профессионала, для которого социальная активность до недавнего времени оставалась пустым звуком. Сейчас типовой представитель этой прослойки, скорее всего, своего рабочего места не потерял. Но ему в последнее время уж точно пришлось задуматься, крепко ли он стоит на ногах и зачем он нужен тому миру, в котором живет. Вопросы такого масштаба — то есть вопросы, сама постановка которых меняет человека, — целые поколения могут не задавать себе годами. Так что исторический момент надо ценить и вовремя использовать возможности, которые он открывает. Главная возможность — вовлечение в общественную работу вчерашних закоренелых прагматиков, которые, по большому счету, не считали слово делом. Сегодня они повсеместно сталкиваются с тем, что не являются действующими лицами в самых значимых разговорах, ведущихся в стране. А им есть что сказать. Все общественные силы должны сегодня превратиться в активнейших «ловцов душ».

Профессионалы девяностых

Для российских регионов практически норма, когда предприниматель на предложение поучаствовать в конференции, посвященной проблемам его отрасли, реагирует вопросом, что и кому он там сможет продать. Такой вот типичный представитель, для которого слово «капитал» означает исключительно «деньги». Дискутировать по вопросам, выходящим за рамки этой парадигмы, ему довольно трудно. Тем не менее такой строй сознания присущ не только отдельным собственникам-ретроградам, но и довольно многим из тех, кто сформировал свою жизненную позицию в 90-е годы. Тогда именно они заставили себя выжить и что-то сделать и сформировали первое постсоветское представление о профессионализме.

Рисунок: Петр Каневский

Профессионал 90-х взрастал в условиях почти неизбежного компромисса. Время от каждого независимо от навыков и убеждений требовало влиятельности по факту. В этот период общего социального брожения нужно было быть очень гибким, чтобы прогибаться, и вполне сильным, чтобы продавливать. Ко второй половине 90-х сложились жесткие предпринимательские принципы. Один из опорных тезисов, на которых они держались: «Хороший человек не профессия». Для времени, когда все надо было учиться делать заново — в соответствии с кардинальным образом изменившейся конъюнктурой спроса, — тезис весьма эффективный. Он не давал ныть, запрещал дружить, учил уважать только за заслуги (измеряемые в основном материальными благами), и делать это, несмотря на повсеместное использование нечистоплотных методов достижения цели. В этом состоит предпринимательская жестокость предпринимательства 90-х. Такая система ценностей обрекала любого на двоемирие: отдельно жизнь, отдельно работа, в которой «нет ничего личного» — еще одна ключевая фраза времени. Даже нормальных людей этот этический кодекс быстро обращал в роботов. Эти люди-роботы столь быстро и эффективно выдавили из себя человеческое, что их можно условно назвать пострадавшими в работе над собой на результат. Они из заученного прагматизма так много себе запретили — улыбаться, проявлять участие, читать, заниматься наукой, искусством, общественной деятельностью, — что в какой-то момент своими руками задушили в себе зачатки ценностей, связывающих личность с обществом, государством. Решив некоторое время как бы пожить чужой, безличной жизнью робота, они выпрыгнули из своей жизни и просто остались без нее. И забыли, ради чего хотели заработать денег; метод достижения результата в их сознании заслонил цель.

Последние десять лет ничто не мешало профессионалам зарабатывать деньги. Любой, кто взял себя в руки, сумел себя проявить, десять лет назад был достоин уважения. И никто не ждал и не требовал от профессионалов — представителей среднего класса, предпринимателей, — никакой иной пользы, кроме качественного выполнения своей работы. С тех пор изменился контекст — а вот представление о профессионализме не менялось.

Кризис окончательно поставил вопрос «Сколько ты зарабатываешь?» в зависимость от вопроса «Чем ты занимаешься?». Все предыдущее десятилетие зависимость была обратной: мол, скажите, сколько денег, и чем их больше, тем менее важно, что надо делать. Это вполне укладывалось в представление о профессионализме, выработанное в 90-е: работа отдельно, а твои личные представления о добре и зле — отдельно. Отсюда еще вчера типичные ситуации, когда, скажем, талантливый дизайнер за большие деньги делает в крупной компании работу, с которой справился бы и первокурсник. При этом он абсолютно не интересуется, чем занимается нанявшее его предприятие. Тучные годы приучили заниматься не своим делом — причем за большие деньги. Можно было работать и не задаваться вопросами, какую пользу ты приносишь и приносишь ли ее вообще. Однако во все более усложняющемся обществе, во все более усложняющейся экономике не иметь опоры на ценности, которые готов отстаивать как в годы благоденствия, так и в кризисы, — значит не иметь перспектив.

Кризисное время интересно тем, что оно выдвигает на первый план истинные ценности. То, на что еще вчера можно было не обращать внимания, сегодня оказывается одним из главных вопросов, от которых зависит перспектива реализации проектов. Главная ценность, которая сегодня выдвинулась на первый план, — качественный труд. Такого рода труд любого человека с активной жизненной позицией требует сочетать ценности, которые многие считают ценностями разных порядков. Это ценность зарабатываемой прибыли и ценность миссии, в которой сформулирован ответ на вопрос «Чем ты полезен?». Оздоровляющий эффект экономического кризиса состоит в том, что на обочине оказывается большинство тех, кто неполезен. Они — спекулянты в широком смысле слова. Они — «просто зарабатывали деньги».

Тот факт, что при нынешних массовых увольнениях проблемой остается дефицит высококвалифицированных кадров, говорит о том, что у профессионалов тучных лет были проблемы с миссией. Во время кризиса оказалось, что им нечего предъявить тем, кто раньше этого не спрашивал. И только теперь это обстоятельство было осознано как проблема.

Оздоровляющий эффект экономического кризиса состоит в том, что на обочине оказывается большинство тех, кто не полезен

Ступени социализации

Отсутствие социализации — самая большая проблема постсоветской России. Любая активная личность — генератор энергии, которой может питаться как сама личность, так и семья, предприятие, отрасль, то есть в конечном счете государство. Трагедия 90-х — в массовом переходе активистов в автономный режим.

Что такое несоциализированный человек? В общем, это человек, решивший остаться вне общества, — он не считает себя обязанным иметь в обществе какую-либо роль. Это, конечно, не значит, что он ее не имеет. Просто его роли беспорядочны, и от любой он, скорее всего, откажется, если его за нее призовут к ответу. И еще это человек, который, как правило, обречен заниматься не своим делом.

Для жизни российского общества 2009 год — это начало XXI века. Ведь новый век начинается тогда, когда обрисовывается новый гуманитарный сюжет, создающий предпосылки для появления человека нового типа. Так, XX век в России начался в августе 1914 года. А XXI — вместе с экономическим кризисом, до которого еще можно было жить так, как в 90-е. Но больше нельзя. Кризис выдвигает на первый план тех людей, которые вчера удивляли своих товарищей своим необъяснимым аскетизмом, но развивались таким образом, каким они считали необходимым это делать, — несмотря на искушения и страхи текущего дня.

Нужно отметить, что в нулевые годы внутри компаний стал складываться очень важный гуманитарный вектор. Началась работа с тем, что как понятие ввел в обязательный обиход россиян президент Дмитрий Медведев, — с человеческим капиталом. Атмосфера на предприятиях начала меняться. Роботы стали понемногу оживать. Для этого возникли объективные предпосылки: кадровый голод и возросшие доходы. Рабочий тезис о том, что незаменимых нет, стало трудно проводить в жизнь. Людей стали беречь, а тех, кто писал настоящие докторские, — разыскивать. А тут еще оказалось, что у предпринимателей есть семьи, в семьях — дети. Что нельзя увлекаться зарабатыванием настолько, чтоб уже совсем забыть о здоровье. Оказалось, что, приходя на работу, необязательно оставлять свою личность за дверью. Что эта личность работает гораздо более эффективно в «человеческой» атмосфере. В прогрессивных компаниях началась последовательная работа по созданию корпоративной культуры, обязательной составляющей которой являются кодексы корпоративного поведения. Начал складываться новый коллективизм, чуждый 90-м. В российских компаниях повсеместно стали писать гимны, создавать свои спортивные команды, ансамбли самодеятельности, традиции развлечений на корпоративах, традиции общения в быту, в основе которых принцип открытости друг другу. «Быть хорошим человеком» постепенно становится частью профессии. Все это — простейшая форма социализации — было сравнительно ново и закладывало основы для усвоения повестки сегодняшнего дня. Ведь играя в волейбол за команду своего предприятия, сотрудник невольно берет на себя представительские функции.

И вот с мая прошлого года по март нынешнего страна получила дополнительно около 2,3 млн человек безработных. Эта цифра наверняка еще сильно вырастет. Не может быть единого ответа на вопрос, как помочь этим людям, состав которых наверняка очень неоднороден. Когда грянул кризис, за них не смогли заступиться ни профсоюзы, ни отраслевые ассоциации, ни партии, потому что всем этим общественно-политическим ячейкам в России, по большому счету, не под силу собственно представительские функции. Не под силу во многом потому, что эти общественные институты работали в атмосфере честного непонимания смысла своего существования в эпоху профессионалов 90-х. Трудно сказать, какова доля этих профессионалов в числе новоиспеченных безработных, однако уже сегодня — через несколько месяцев после начала активной фазы кризиса — их вряд ли нужно убеждать в том, что их мнение важно. Возможно, они теперь и сами могут сказать, что мало было играть в волейбол за команду своего предприятия — нужно было отстаивать себя еще и в общественной дискуссии. Нужно было иметь смелость осознать себя в общественной роли и отстаивать общественные ценности как свои.

ХХI век в общественной жизни России наступил потому, что в одночасье стало ясно: невозможно быть конкурентоспособным, не считая себя никем — как это было возможно в 90-е и как это было не запрещено в нулевые. Профессионалы нового типа — это люди, осознающие как главное свое конкурентное преимущество состояние подключенности к ценностям. Это обстоятельство открывает почти необозримый фронт работ для общественных организаций: они, как никогда, могут рассчитывать на понимание у энергичной части общества. При условии, конечно, что сами будут способны слушать, меняться и осознавать задачи, адекватные масштабу потребностей своего электората.

• О культуре
• Спустя два года после предоставления первого пакета помощи Греции риск выхода этой балканской страны из зоны евро высок как никогда. Поиск сценариев выхода из кризиса — или распад, или новый виток интеграции — активизируется по мере усугубления проблемы. Хватит ли у европейских политиков воли и времени?
• Смена президента в Сербии никак не отразится на внешней политике государства. Белград продолжит сдавать Косово и делать упор на евроинтеграцию