Римские каникулы на Заречной улице8

• Максим Соколов

Если роскошные сцены кинематографической жизни, завершившиеся избранием Н. С. Михалкова председателем СК, на этом получили логическое завершение, то самое время об этих сценах и забыть — «А будем живы, будут и другие». Иное дело, если перед нами не развязка, но всего лишь кульминация; развязкой же, согласно кулуарным слухам, будет реализация гиганачинания по созданию госкорпорации, которая подберет под себя все, что имеет какое-то отношение к кино: СК, ВГИК, студии, прокат, киноархивы и, понятное дело, субсидии.

Судить о достоверности слухов затруднительно уже хотя бы потому, что они исходят никак не от друзей Н. С. Михалкова. Обратим лишь внимание на содержательное сходство между враждебными слухами (безотносительно к тому, стоит ли за ними что-то реальное) и апологетическими объяснениями роскошных сцен, базирующимися на том, что национальная-де фабрика грез — дело слишком серьезное, чтобы отдавать ее в руки все равно кому. Тогда как боярин — пусть при всех своих недостатках — сумеет твердо выдержать национальное направление столь важной фабрики. Общим для обоих толкований является стремление рационализировать сюжет, т. е. объяснить роскошь сцен тем напряжением, которое вызвано борьбой за действительно важную задачу. Причем важную не только для благополучателя (всякое даяние есть благо, тем более земля и здания), но и для благодетеля, принимающего решение и рассчитывающего получить от этого великую и богатую фабрику грез, смыслов etc., столь полезную для державы.

То есть опять же вне вопроса о том, точно ли будет госкорпорация, мы стоим перед гораздо более общим и важным вопросом: возможна ли вообще в современном мире такая фабрика, властвующая думами? В XX в. вопрос показался бы бессмысленным. «Конечно же, возможна, хотя бы уже потому, что она существует и властвует». Ленинские слова о важнейшем из искусств оказались пророческими, и не только Голливуд (который вообще есть альфа и омега для взыскующих фабрики), но и другие национальные кинематографии — и в очень не последнюю очередь советская кинематография — властвовали душами, и весьма. Вершиной этого властвования было послевоенное двадцатипятилетие, когда перед киноискусством в равной степени склонялись, признавая его величие, и простые люди, и интеллектуалы, и властные мужи, а деятели кино были несомненными лидерами общественного мнения. Не лицедеями, не производителями попкорна, но именно лидерами. Возможно, страстность нынешних прений подогревалась как раз памятью о том золотом двадцатипятилетии.

Владимир Ильич был проницателен, угадав действительно уникальную особенность кино: сочетание наглядно движущейся визуальности — живые картины, пусть даже туманные, всегда больше завлекают, чем неподвижный образ и даже чем слово, которое ведь еще понимать нужно, — с практически неограниченной тиражируемостью. Живая визуальность была и в иных искусствах, и недаром театру в XIX в. причиталось хвалебных слов — и «университет», и «кафедра», и «храм» — не меньше, чем фабрике грез в XX в., но не было механической тиражируемости, преимущество которой Ленин сразу осознал. Даже несмотря на тогдашнее отсутствие звука и скверное качество черно-белого изображения. Вслед за Лениным осознал Голливуд, осознал Сталин, осознали все кому не лень — и простодушные массы, и утонченные элиты. Стремительная экспансия кинематографа и спустя почти сто лет не может не впечатлять.

Первые звоночки, предвещающие закат золотого века, прозвучали где-то в 70-х гг. с широким появлением того, что на Западе называлось блокбастерами, а в СССР — опупеями. При всем идеологическом различии и блокбастеры, и опупеи роднились желанием творцов запрячь в дело все совершенство техники, раздвинуть экран, умножить звук и сделать грезу максимально неотличимой от реальности. С таким естественным ходом мысли — на то и прогресс, чтобы технически совершенствоваться, — незаметно была перейдена важная грань, за которой новейшая машинерия до такой степени решает все, что прочие составляющие искусства — игра, поэзия, чувство — не решают ничего или почти ничего. Гром долби и необъятная ширь экрана — не для этого, и при нынешнем триумфе машинерии, когда нет преград творческой мысли, снимай — не хочу, невозможно представить появление «Римских каникул» или «Весны на Заречной улице», и уж в любом случае — если бы даже кому-нибудь пришло в голову фантастическое желание снять фильму такого класса — невозможно представить триумф такой ленты и ее победную окупаемость. Разве что в качестве «кина не для всех», т. е. для особо тонких эстетов. Что весьма парадоксально. Время триумфа этих лент — середина 50-х, всего десять лет после войны, разруха и бедность и у нас, и у них, где взяться утонченности массового зрителя? Меж тем не слишком сытые и не слишком вымытые массы того времени в смысле восприятия прекрасного оказались неизмеримо утонченнее масс нынешних. А ведь без такого зрителя сколько грез ни фабрикуй, все равно получишь один попкорн. Для грез нужен способный грезить.

Кинематографисты не виноваты в том, что в какой-то момент эволюция пошла в тупик. С эволюцией такое бывает, и, кстати, тот же театр в конце XIX в. тоже переходил на блокбастеры с использованием всей мощи машинерии. Та ветвь отмерла, а оставшаяся в любом случае никак не тянет на университет. Что же до эволюции иных сущностей, там и вовсе сплошное кладбище креатур, дошедших до совершенства. Хоть ящеры эпохи позднего мела (очень изрядное долби), хоть гигантские дредноуты (велика ли была их роль в мировых войнах?), хоть паровозы середины XX в., когда из конструкции было выжато все, что можно, и это были машины, вызывающие восхищение. К несчастью, абсолютное совершенство конструкции есть верный признак ее предсмертного состояния. К фабрике это тоже относится.

Но тогда и противники гипотетической гигакорпорации, и толкачи этого начинания, и высшее начальство, которому, опять же по слухам, эту идею усиленно впаривают, не разумеют главного. При сбыче самых светлых мечт это будет госкорпорация «Российские паровозы». Идеологический транспорт эта корпорация из разрухи в любом случае не поднимет, так что нет оснований ни для надежд, ни для страхов.

• Новый фильм Михаэля Ханеке — главная сенсация Канн-2012
• Как и почему телевидение сводит с ума нормальных людей
• Фильмы