Помощь для помогающего

Светлана Янсмаа

Благотворительность объединила лучших писателей страны

Помощь для помогающего Литература,Благотворительность

Список благих дел, в России практически невозможных без поддержки деятелей культуры, пополнился новым проектом: на прилавки книжных магазинов легла в меру увесистая, в плотном картонном переплете «Книга, ради которой объединились писатели, объединить которых невозможно». Список авторов длинен и разношерстен и поначалу разношерстностью подбора ошарашивает: Акунин, Войнович, Геласимов, Гребенщиков, Гришковец, Кабаков, Лимонов, Маканин, Москвина, Пелевин, Петрушевская, Прилепин, Рубина, Смирнова, Сорокин, Толстая, Улицкая, Фрай, Хургин, Юзефович. Ясность вносит пресс-релиз: «Авторов объединила общая цель – все средства от реализации книги будут направлены в российские хосписы». Пожалуй, только это намерение и могло свести Людмилу Петрушевскую с Захаром Прилепиным, а Макса Фрая – с Диной Рубиной.

Двадцать призведений, вошедших в книгу, хороши, как одно; в большинстве своем их объединяет одна сквозная тема – уход из прошлой жизни. Уход может обставляться по-всякому: оглушительно хлопает провинциальной дверью похоронивший мать Лимонов, трижды заставляет супружескую чету пить отравленное шампанское Войнович, тут – Марина Москвина рассказывает о перевоплощении женщины в индуистскую богиню, здесь – Людмила Петрушевкая пишет о горластом растлителе из новосибирского Академгородка, умершем в тюрьме, но доказавшем логически сушествование Бога. Эстафетную палочку подхватывает Александр Кабаков, рассказывающий о художнике, убившем в себе земное и ставшем трудником при провинциальном храме. Леонид Юзефович пишет о инспекторе ГАИ, нудно предостерегавшем учеников от гибели на проезжей части и едва не погибшем от удара молнии, а Владимир Сорокин – о разверзающемся жерле Великой Войны, в красном горле которой сгинут миллионы... Все авторы наделены богатой фантазией; тема жизни после смерти (и вместо нее, и даже вместе с ней) необычайно их волнует, и поэтому книга читается на одном торопливом, захлебывающемся, жадном дыхании.

Инициировал выход сборника фонд помощи хосписам «Вера». И это не первый их культурный проект: репрезентативные функции при попечительском совете фонда выполняют актрисы Татьяна Друбич и Ингеборга Дапкунайте, и их стараниями в сентябре уже прошел благотворительный аукцион в ГЦСИ, на котором были представлены работы художников Эрика Булатова, Владимира Дубосарского и Александра Виноградова, Константина Звездочетова, Франциско Инфантэ и других. Идея аукциона пришла в голову Друбич; торги вела Дапкунайте. Актрисы сидят в кабинете Веры Васильевны Миллионщиковой, главного врача Первого Московского хосписа, на улице Доватора, в доме под номером десять, и говорят про акуцион: «На самом деле, – скромничает Дапкунайте, – наша заслуга невелика. Все сделали сами художники и те люди, которые купили их картины». «Мы потом хотели пригласить художников в хоспис. Устроить для них обед. Но они отказались», – продолжает Друбич. Почему? «Как вы не понимаете, – говорит Друбич, – они же боятся. Им кажется, здесь всюду смерть».

На самом деле хоспис, где лежит почти три десятка неизлечимых пациентов, похож на множество приятных вещей: на пряничный домик Гензель и Гретель, на шале из повести Дюрренматта (редкой его повести, той, что с хорошим финалом), на ухоженную и чистенькую семейную гостиницу с крокусами и альпийской горкой, которые строят в избытке на границе Люксембурга и Южной Германии. Но хоспис не похож на кладбище. Он максимально дистанцирован от больничных звуков и запахов. В любой районной поликлинике мысли о загробном мире лезут в голову чаще. «Пятнадцать лет назад мы были восприняты в Москве как враги народа, – говорит Миллионщикова. – Мы строили первый хоспис по британскому аналогу, по проекту архитектора Дерека Спунера, и каждую ночь жители соседних домов выламывали из свежего раствора кирпичи. Сносили стены. Крушили забор. Люди говорили: “Все что угодно, но только не дом для мертвецов”. Средневековье какое-то, честное слово. Представление о смерти у всех людей сугубо субъективное, они слышат ровно то, что хотят услышать: многие считают, что хоспис – это приют для умирающих, которых еще и обчистят напоследок. Идиотизм высшей пробы».

Одним из первых, кто поддержал строительство таких заведений в России, стал академик Дмитрий Сергеевич Лихачев, написавший предисловие к книге британского журналиста Виктора Зорза, автора идеи хосписов; Лихачев писал, что «помощь другим важна и для самого помогающего. Только активная помощь другим может как-то успокоить нашу совесть, которая все же должна быть беспокойной». Если принять слова академика за аксиому, то совесть беспокоила и Мстислава Ростроповича, давшего концерт в Первом Московском хосписе, и Теодора Курентзиса, и Юрия Башмета, и Элисо Вирсаладзе, выступавших там же.

Потому что – нужно. Это понятно всем писателям, чьи рассказы вошли в «Книгу, ради которой...»: и Войновичу, который отдал свое произведение первым, и Сорокину, который присоединился ко всей компании на финишной прямой.

Дапкунайте права: нам всем придется уйти, и хорошо бы до этого времени успокоить свою совесть. Двадцать писателей, чьи произведения вошли в «Книгу, ради которой...», могут спать спокойно. Понятно, что всем нам хотелось бы исчезнуть незаметно – без боли и крика. Желательно дома. Хорошо бы во сне. Но ведь бывает, бывает иначе: так, через неделю после выхода книги из печати, в Первом Московском хосписе скончалась блестящая переводчица Наталья Трауберг. Она долго болела, и «достойную жизнь до конца» прожила именно здесь: среди книг и нежнейшей заботы. В ее комнате всегда были свежие цветы, а на этаже – покой и благодать.

И глупый вопрос «Вера Васильевна, к вам, наверное, люди в очереди стоят?» получает единственно возможный ответ: «За смертью очереди нет». Но хорошо бы она, очередь, была за книгой.

Статьи на тему: «Литература»