О вращении медиасфер

• Василий Гатов

Человек возник вместе с памятью. До ее появления он был просто гоминидом, обезьяноподобным прямоходящим с некими навыками успешной миграции, приспособления к меняющимся условиям природы и внутриплеменного взаимодействия. Но в тот год, день и час, когда какому-то праотцу пришло в голову рассказать своему прасыну о пережитом и настоять на передаче этого знания дальше, и возник человек.

Режи Дебрэ, человек-легенда, крайне левый марксист, соратник Че Гевары и Франсуа Миттерана, профессор Сорбонны и научный революционер, написал «Введение в медиологию» в самом конце 90-х. К этому моменту он убедил не только себя, но и немало своих учеников в том, что создал новую науку. Не область другой науки, не имитацию, а подлинно новую отрасль знания. Его наука не о содержании сообщения и не о форме его передачи (в противном случае достаточно было бы Маклюэна с «Medium is the message» — «Средство коммуникации есть сообщение»), а о том, почему потребовалось его передавать. Дебрэ — насколько это позволяет ему его собственная вера, смешивающая радикальный марксизм с католицизмом, бихевиоризм с дарвинизмом и позитивизм с постмодернизмом, — старается обратить в «нейтральность познания истины» и своего читателя.

Надо сразу оговориться: читать это не просто трудно, но временами почти невозможно, если не иметь в качестве наследия студенческой молодости навыка за одну ночь готовиться к экзамену по философии (или квантовой физике, или истории советской печати). Впрочем, «трудно» в первую очередь относится к интеллектуально-ссылочному аппарату Режи Дебрэ, для которого Бодрияр, Деррида, Барт не абстрактные писатели, а совершенно конкретные собеседники и оппоненты в спорах.

Как писатель, сценарист и журналист, он порой не может удержать себя в рамках научного труда и описывает суть современного знания таким вот образом: «Я — брошюра из папируса, пергамента, бумаги и экранов. Я без стыда насаживаю свою катодную трубку на стопу бумаги и свою податливую школьную тетрадь на каменные Скрижали Закона. Я — псалмы и рок, ползущий и летающий, пиктограмма и гипертекст. Всякий современник представляет собой хронологическую неразбериху, хаотическое нагромождение вращающихся медиасфер, ведущих переговоры между собой, а в нем самом эти медиасферы без протокола, в зависимости от того, который час наступил, занимают место, предоставляя ему компанию и выполняя неотложные надобности».

Как опытный прозектор автор расчленяет сущностные изменения в медиасферах и последствия технического прогресса, которые тоже могут влиять на то, как мы создаем и потребляем смыслы. «Ведь алфавиты и письменные языки возникли не сами по себе, они потребовались человеку как инструменты?» — спрашивает Дебрэ вслед за Фердинандом де Соссюром. И вместе с ним отвечает: «Да, если рассматривать только этот дискретный момент времени». А потом делает собственный вывод: «Нет, если увидеть всю эпоху существования всех медиумов». Здесь лингвистика и социальная история расходятся. «Наиболее эффективный медиум динамизирует и перестраивает не столь эффективные… Медиум должен передавать максимум информации максимальному количеству адресатов за минимальную стоимость и при минимальной громоздкости», — пишет Дебрэ. И утверждает, что так же, как алфавитное письмо вытеснило слоговое или как печатная продукция уничтожила рукопись, точно так же возникающие у нас на глазах цифровые медиа сместят с пьедестала аналоговые. Причина безжалостной эволюции в том, что власть над доминирующим медиумом есть не что иное, как господство над будущим — а отнюдь не над «актуальным сознанием». Переводя на российские реалии: властное управление телевидением проистекает не от желания «удержать ситуацию сегодня», а от — пусть даже подсознательной — уверенности в том, что этот контроль программирует будущее.

Во «Введении в медиологию» из шкуры философа все время вылезает политический публицист — и в этом удивительное, возмутительное, вызывающее свойство книги Режи Дебрэ. Наверное, доказательство существования науки медиологии субъективно. Кто-то согласится, кто-то оспорит (особенно подданные «графосферы» — печатные СМИ, книгоиздательства, которым философ оставляет после рождения «видеосферы» слишком непрезентабельный уголок в сознании будущего человечества). Но практик — медиаменеджер, пиарщик, партийный деятель — найдет у Дебрэ вполне прикладные советы о «совместимости» идей и медиумов, смыслов и форм их доставки потребителю. Для пытливого читателя-философа, гуманитария или представителя более точных наук наградой по прочтении этих без малого четырехсот любопытных страниц будет байка из Платона, первого «медиолога» в истории: египетский фараон, которому изобретатель письменности рекламировал пользу своего изобретения, смотрел дальше и глубже. Письмена, сказал он, — это «средство не для памяти, а для припоминания… <Ученики> у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами; они станут мнимомудрыми вместо мудрых». Тем более мнимыми оказываются, по мнению Режи Дебрэ, и все более современные, чем письменность, медианосители. Тем меньше знания они несут — и тем больше мнимой значимости.

• Сестра Еинга
• Москва: как посмотреть
• По другую сторону красоты