Цензура добавляет нам популярности

• Марк Завадский

Гонконгский бизнесмен Лю Чанлэ — весьма занятой человек. Перед интервью с корреспондентом «Эксперта» он принимает высокопоставленных гостей из Китая, сразу после — едет на открытие нового гостиничного комплекса в Гонконге, который построила одна из подконтрольных ему компаний.

Еще г-н Лю довольно богатый человек. По версии Hurun Report, на середину 2009 года его состояние оценивалось в 390 млн долларов, в 2008-м он входил в 500 самых богатых людей КНР, в 2004-м — в первую сотню.

Но главное, Лю Чанлэ очень влиятельный человек. Он управляет медиахолдингом Phoenix TV (китайское название — Fenghuang) — единственным частным и первым иностранным телеканалом на китайском языке, которому разрешено относительно свободное вещание на территории КНР. Иногда даже говорят, что Лю влиятельнее могущественного Ли Чанчуня, отвечающего за пропаганду в ЦК КПК.

Примерно в середине нашей беседы Лю Чанлэ кивает на телеэкран — там в прямом эфире идет интервью с одним из функционеров «сепаратистской» тайваньской партии Миньцзиньдан. «Оно транслируется на Китай, никто не может себе такое позволить, только мы», — с гордостью говорит он. Ему почему-то позволяют с выгодой для себя показывать то, за что другим бы уже давно оторвали голову.

Канал влияния

— Вас часто называют одним из самых влиятельных людей в Большом Китае. Вы согласны с этим?

— Думаю, что не я лично влиятелен, а телеканал Phoenix. Один из наших основных слоганов гласит: «Влиять на тех, кто имеет влияние». Это связано с позиционированием канала: мы вещаем для состоятельных, образованных людей, с положением в обществе. Их, может быть, не так много количественно по сравнению с населением КНР, но степень их влияния на общество и политическую сферу колоссальна. Мы также считаем, что наш телеканал работает для китайцев по всему миру, не только на материке, но и в Гонконге, на Тайване, в Макао, в других странах, то есть мы говорим о потенциальной аудитории, превышающей 1,5 миллиарда человек, из них 1,3 миллиарда в материковом Китае.

— Как вы этого добились? Вы ведь раньше были военным.

— Я работал военным журналистом на радио. То есть в первую очередь я был журналистом, а уже во вторую — военным. Точно так же и сейчас: в первую очередь я медийный человек, а лишь во вторую — бизнесмен.

— В китайском языке слово «медийный» состоит из двух иероглифов — «пропаганда» и «информация». Чего было больше в вашей работе журналиста?

— Конечно, тогда пропаганды было больше. Это было в 80-х годах, тогда китайская армия была очень закрытой. В то время в Китае уже началась реформа СМИ, но она проходила с большими внутренними конфликтами. Кроме того, я работал на государственном радио, основной задачей которого была пропаганда. И это, кстати, было одной из причин, почему я ушел оттуда.

— Надоело быть пропагандистом?

— Я провел на радио 10 лет, и все они были как один и тот же день. В какой-то момент решил, что с меня хватит. Но сейчас, кстати, мое бывшее радио работает более свободно, чем, скажем, центральное телевидение. Конечно, их слушает меньше людей, но у них есть несколько очень сильных новостных передач. Иногда они даже опережают нас, и мы пользуемся их информацией.

— Но ведь в Китае всегда так: чем меньше влияния СМИ оказывает на общество, тем больше у него степень свободы?

— Мне кажется, сейчас все СМИ в Китае можно разделить на две части. Одна из них, в основном телевидение, остается орудием государства. Они контролируются очень жестко. Но есть и другие СМИ, «читательские» — ежедневные и еженедельные, такие как «Наньфан Чжоумо», «Синьцзиньбао», они работают для читателя и регулируются не столько государством, сколько рынком. На мой взгляд, разделение идет именно здесь: одни СМИ сохранили свои первоначальные пропагандистские функции и остались частью властных структур, другие работают для читателей и в первую очередь учитывают их интересы. Ну и есть еще интернет, который просто невозможно полностью проконтролировать даже технически.

— А что вы думаете об «армии за пять мао», людях, которых, по слухам, китайские власти нанимают для того, чтобы они писали позитивные комментарии на форумах? Это действительно так?

— Я слышал об этом, но не очень верю. Понятно, что есть какая-то небольшая часть, которая получает деньги, но большинство делает это бесплатно, рынок очень велик. Еще одна причина — если хоть один воин этой армии начнет болтать языком, ущерб для государства будет весьма значителен. Не думаю, что эта армия действительно большая.

От нефти к телевидению

Лю Чанлэ не очень любит говорить о начале своего делового пути — в начале 90-х он сделал себе состояние на торговле нефтью в Гонконге. В интервью он признается, что активно использовал свои связи для получения коммерческой информации, например по поводу политики государства в нефтяной отрасли. Нефтью г-н Лю занимается до сих пор, ему принадлежит 17% крупнейшего неф­тяного порта на юге Китая, но сегодня это побочная деятельность — основное внимание он уделяет развитию своей медиаимперии.

— В начале 90-х вы думали, что вернетесь в СМИ?

— Да, я все равно хотел заниматься деятельностью, связанной с журналистикой и культурой. Собственно, я и в начале 90-х занимался этим, мы, например, выпустили несколько книг о Китае, одна из которых распространялась и на материке, и на Тайване. Тогда таких книг почти не было. Но мне всегда хотелось заниматься телевидением, и, когда во второй половине 90-х Монголия по финансовым соображениям отказалась от места на спутнике, который вещал на всю Азию, я решил, что это шанс.

— Вы предложили 10 процентов акций новой компании центральному китайскому телевидению. Зачем?

— Когда мы вместе с Рупертом Мердоком создавали телеканал в Гонконге, то очень надеялись, что он сможет вещать на Китай. И мы думали, что было бы неплохо сотрудничать с китайским телевидением или даже включить его в число акционеров. Каждый из нас скинулся по пять процентов акций, мы их предложили китайцам, и они согласились. Тогда Phoenix еще не был публичной компанией, акции стоили дешево, они заплатили меньше одного миллиона долларов. Купить-то купили, но потом выяснилось, что они не получили всех необходимых разрешений, поэтому после передачи Гонконга КНР сделка стала недействительной. В результате эти 10 процентов акций оказались в собственности Bank of China, потом эта доля уменьшилась до чуть более восьми процентов.

— Наличие акционера из КНР помогло вам в работе?

— Думаю, что хорошее отношение к нам со стороны китайских властей частично связано с этим. Кстати, затем китайское участие еще больше увеличилось. Из своих 34 процентов Руперт Мердок 19 процентов продал другой китайской госкомпании — China Mobile.

— А какие у вас были договоренности с Мердоком? Вмешивался ли он в редакционную политику?

— Мы с самого начала договорились, что он не вмешивается в редакционные процессы. Он был только финансовым инвестором.

— Информационный телеканал в рамках телекомпании Phoenix начал вещание в 2001 году, но только в 2003-м вы получили доступ в Китай. Власти выжидали, смотрели на то, что вы сообщаете?

— Видимо, главная причина в том, что в то время в Китае не было ни одного информационного телеканала. Новостной канал центрального китайского телевидения открылся лишь в 2004 году. Поэтому в КНР вообще не представляли, что это такое, чего от него ждать. Наверное, решение пустить наш канал было вызвано двумя причинами. Первая — бо́льшая открытость китайских властей к тому времени. Вторая — в Пекине осознали: информационный канал нужен самим властям. Они хоть и не разрешали его повсеместный показ в КНР, но сами-то иногда смотрели. Им нужна была информация, точная и своевременная. Особенно тем чиновникам, которые занимались экономикой.

Метод инкэсуна

— Как складываются отношения с центральными властями? Бывают ли случаи, когда кто-то напрямую вам говорит, что можно показывать, а чего нельзя? Каким образом они пытаются влиять на политику телеканала?

— Напрямую — никак, в этом важное отличие Phoenix от государственного китайского телевидения. Контроль над контентом осуществляется другими способами, и в основном на провинциальном уровне, как, например, в Гуандуне, где мы вещаем на всей территории провинции. И если на телеканале Phoenix показывают что-то нежелательное, сигнал просто блокируется: обычно вместо передачи появляется изображение одного из самых красивых мест в КНР — дерево инкэсун («сосна, приветствующая гостей») на горе Хуаншань. Иногда по целому часу эта заставка идет — тогда народ начинает возмущаться и спрашивать, что же там такое показывают. Мне мой департамент статистики обычно так и докладывает, сколько раз в месяц появлялся инкэсун. Когда именно, на каких передачах и темах. То есть прямых указаний в принципе не может быть, потому что китайские власти понимают: если они так сделают хотя бы один раз и об этом станет известно, это будет не самая приятная ситуация в первую очередь для них. Я думаю, что «метод инкэсуна» уже вполне достаточен, таким образом мы можем понять, какие сюжеты им не нравятся.

— То есть Вэнь Цзябао вам не звонит с критикой...

— Нет. Я бы хотел, кстати, прокомментировать одну историю. Недавно один из китайских сайтов передал, что якобы Ху Цзиньтао позвонил мне, отругал за то, что телеканал Phoenix не выступает солидарно с Китаем, и якобы сказал, что «такой телеканал нам не нужен». Мы связались с сайтом, и они убрали эту новость, потому что ничего такого, конечно же, не было. Но информация пошла гулять по интернету, и меня уже из Америки стали спрашивать, все ли у меня в порядке. Я обычно отвечаю, что, если бы председатель Ху захотел со мной связаться, я бы очень обрадовался, но, увы, такого пока не было.

— Это просто слух?

— Такого в принципе не может быть. Я думаю, что, если председатель Ху захочет что-то сообщить даже руководителю государственного китайского телевидения, он не будет это делать сам, а даст указание отделу пропаганды. А уж чтобы он лично стал звонить мне, это совсем невероятно. Конечно, мы часто пересекаемся на различных мероприятиях, но настолько тесных отношений у нас нет.

— Возвращаясь к «инкэсунам», сколько у вас в среднем их бывает в месяц?

— В среднем сказать сложно, зависит от общественно-политической ситуации. Когда в Китае происходит что-то важное, то он появляется чаще.

— Например, во время беспорядков в Синьцзяне и Тибете?

— Это еще ничего, намного хуже, если в это время проходит партийный съезд. Или празднование Дня образования КНР. Или сессия ВСНП. Потому что в это время люди больше смотрят политические программы. И вообще, в такие дни власти более нервно относятся к мнениям, отличным от официальной точки зрения, так что «инкэсунов» может быть очень много. Я знаю, что многие гуандунцы уже просто ненавидят это дерево. Кстати, в последнее время его заменили, теперь показывают текущую реку. Или даже передают какую-то другую нашу программу в записи, что-нибудь про фондовый рынок.

— Ваши рекламодатели как-то пытаются влиять на содержание программ? Я думаю, им не очень нравится, когда ваши программы блокируются в Китае.

— Это интересный момент. У нас есть один крупный рекламодатель — гуандунский девелопер Huaqiaocheng. Мы немного волновались, что они будут против, если у нас будет слишком много «инкэсунов». Но, к нашему удивлению, они были скорее за. Их позиция: «То, что вас блокируют, означает, что вы отличаетесь от других телеканалов. Если не будет “инкэсунов”, значит, вы превратились в копию центрального телевидения — кто же тогда будет вас смотреть?» Среди аудитории Phoenix много людей, которые не смотрят другие китайские телеканалы. Но, конечно, мы не можем допустить, чтобы нас блокировали слишком часто, — тогда вообще смотреть будет нечего. Надо искать компромисс.

— Но цензура осуществляется не центральными, а местными властями?

— Да, я думаю, в данном случае все решается в Гуандуне.

— А как насчет других районов Китая?

— В других провинциях лучше, но там и охват намного меньше — мы покрываем всю провинцию только в Гуандуне. Видимо, поэтому здесь местные власти такие нервные и контроль более жесткий.

— В каких местах Китая у вас больше аудитория?

— В Пекине нас смотрит четверть населения города, в других крупных городах тоже хорошие показатели. В целом по стране у нас охват 20 процентов, где-то больше, где-то меньше.

— С чем связан такой неравномерный охват? Позиция местных властей?

— Да, кроме Гуандуна, у нас везде есть ограничения, где-то власти относятся жестче, например в Шанхае. Но эта жесткость проявляется не только по отношению к Phoenix, но и по отношению к другим иностранным телеканалам. Это связано и с позицией центральных властей: мы считаемся иностранным телеканалом, поскольку зарегистрированы в Гонконге, то есть у нас не может быть такая же аудитория, как и у центральных телеканалов.

— А если государство предложит деньги, возьмете?

— Никогда. Во-первых, мы публичная компания, а во-вторых, мы в принципе не можем брать деньги у государства — это поставит под сомнение нашу объективность. Мы должны быть особенными по сравнению с государственными телеканалами. Если нас перестанут травить «инкэсунами», мы потеряем популярность.

Гонконг

• Как и почему телевидение сводит с ума нормальных людей
• Радио и телевидение
• Рынок платного ТВ продолжает активно расти. Вместе с этим заметно меняются запросы абонентов. В среднесрочной перспективе выиграют те операторы, которые предложат качественный и персонализированный контент