Свидетель эпохи

Культура
Москва, 08.02.2010
«Эксперт» №5 (691)
В 77 лет Владимир Войнович решился написать мемуары — «Автопортрет» писателя выходит в свет. Ему было и есть что сказать читателям

— Владимир Николаевич, зачем вы написали авто­биографию?

— Один мой приятель когда-то совершил поступок, который ему показался смелым. И автобиографию он начал с того, что написал: вот что я сделал и теперь могу рассказать о себе. Я сказал ему тогда, что это очень глупый повод для автобиографии. А вот будет неглупо, если скажешь: я прожил сорок пять лет (ему тогда было сорок пять), кое-что видел и могу рассказать. А поскольку я прожил почти в два раза больше, много чего видел и мне есть что рассказать о времени и людях, то вот и написал. Я же свидетель расцвета советской системы, ее угасания, конца, диссидентства. Ну и об эмиграции.

— Тяжело было в эмиграции?

— Оказалось, что я не был внутренне к ней готов. К тому, что меня вышлют. И когда попал на Запад, то был в большом шоке — не говорю, что это было плохо или хорошо, просто такой опыт у меня случился. Но сначала было очень тяжело. Как если глубоководную рыбу вдруг взять и поднять в верхние слои… Ей будет очень тяжело, потому что она привыкла к постоянному давлению, а здесь его нет. Еще и язык, конечно. Очень хорошо помню первые дни в Мюнхене, как ездил на машине, блуждал и приходил в ужас: Шванталлерштрассе, Шляссхаймерштрассе… Все на букву «ш». И пока прочту название, я эту улицу уже проехал. И от этого обилия латинских букв так уставал, что прибегал домой, хватал Чехова и — о, счастье, русские буквы, русская речь!

— А свободу ощутили?

— До сорока восьми лет я жил в стране, где писатель был востребованной фигурой. И все равно, был он угоден власти или неугоден. Можно было быть отверженным властью, но не читателем, и знать, что ты кому-то нужен. Что имеешь влияние на умы читателей. А тут приезжаешь, а тебе говорят в Америке: «А что такое? Литература — это всего лишь вид развлечения». «Писатель? Ну и что? А вот он — дворник». Я как-то познакомился там с одним человеком, крупным физиком, и спрашиваю: «Что вы читаете?» А он: «Ничего. Времени не хватает». Я сначала очень удивлялся: у нас в России, мне кажется, до сих пор люди стыдятся признаться, что не читают. А там… И представление, что литература — вид развлечения, внедряется в сознание. И люди уже не видят разницы между литературой серьезной и другой. И ищут не материала, над которым можно задуматься, погрустить и поплакать, а хотят, чтобы пощекотало.

— Недавно провели исследование, и выяснилось, что в России ничего не читает тридцать шесть процентов населения…

— А раньше, интересно, какая была статистика? Вот говорили, что много народу в метро читало. Как ни зайдешь в вагон — все с книгами сидят… А я помню, что тогда читали: «Неделю», «Советский спорт», в лучшем случае «Литературную газету», которая в те времена была действительно литературной. С книгами не особенно много было народу. И сейчас то же самое, только газеты другие.

Лично мне кажется, что без литературы жить нельзя. Но на Западе я вижу другую картину. Может, дело в том, что у них была шире свобода выбора.

— Политического?

— Нет. Выбора вообще. Когда можно пойти в церковь или к пс

У партнеров

    «Эксперт»
    №5 (691) 8 февраля 2010
    Новый капитализм
    Содержание:
    Что не обсуждали в Давосе

    Форум в швейцарских Альпах не принес сенсаций. Участники были слишком погружены в обсуждение вероятности второй волны кризиса и деталей будущей системы финансового регулирования. Между тем уже понятно, чем будет заниматься мир в ближайшие десять лет

    Экономика и финансы
    Наука и технологии
    Общество
    На улице Правды
    Реклама