О внутреннем сословии15

• Александр Привалов

Вот интересно: как пишутся законопроекты, не очень соответствующие своим титульным целям? Нет, в предельных случаях, когда проект лепится по заказу, вопросов не возникает. Поскольку, например, «худший закон России», вторая версия Закона о несостоятельности, писался по прямому заказу конкретных бизнес-структур (в чём позднее признавались и публично), странно было бы дивиться, что закон оказался не цивилизованным инструментом оздоровления рынков, а орудием безнаказанного грабежа. Точно так же никто особенно не удивляется, когда очередной законопроект, касающийся заведомо коррупциогенных рынков: алкогольного, там, или лекарственного — выходит больше похожим не на закон, а на ширму для безопасного распила денег. Понятно же: кто-то из заинтересованных лиц нашёл возможность кого-то простимулировать. Но когда прямых заказчиков искажения смысла — нет, тогда как? Вот зависший в Думе законопроект об инсайдерской информации — он почему такой?

Год назад об этом правительственном законопроекте писали довольно много — в связи с первым чтением в Думе. Чтение, сами понимаете, прошло успешно, хотя с ним, как теперь уже все согласны, стоило бы повременить. Глава профильного комитета Резник говорит журналистам, что проект пришёл из правительства «сильно сырым» (ещё бы: его же готовили всего-то шесть лет, а рассуждали о нём — только с середины 90-х!) и «над ним требуется серьёзная работа». Но проект проштамповали — и ни у кого, кроме авторов, он не вызвал восторга. «Эксперт» тогда же писал о нём (см. «Ни быкам, ни медведям», № 4 от 02.02.2009 г.) — не будем повторять подробности. Мнение большинства комментаторов оказалось единым — прежде всего в том, что проект трактует термины инсайдерская информация и инсайдер чрезмерно широко; а если учесть вводимое там же необъятное понятие вторичный инсайдер, то в случае чего потенциальными стрелочниками оказываются почти все. Правда, вероятность попасть под раздачу у разных групп лиц будет разная. Мало-мальски опытные наблюдатели сразу смекнули, кто со вступлением в силу этого закона (в его нынешнем виде) раз за разом оказывался бы крайним: СМИ — причём не только специальные, но и общественно-политические, — и независимые аналитики. И это, по российским реалиям, очень дурно.

Какие истории вспоминаются вам при слове «инсайд»? Я только что провёл небольшой опрос — люди говорят одно и то же: РАО ЕЭС и Сбербанк. Со свечкой мы с моими собеседниками не стояли, но если торговля бумагами этих эмитентов обошлась без «неправомерного использования инсайдерской информации и манипулирования рынком», то таковых на свете вообще не бывает. Конечно, не всякая волатильность курса акций свидетельствует о нечистой игре, но «качели» с акциями энергетического монополиста трудно объяснить иначе. «Реформа РАО пройдёт по плану!» Котировки — вжик в одну сторону. «Похоже, что реформа РАО тормозится!» Котировки — вжик в другую. «Атаки врагов реформы отбиты» — вжик туда; «враги вновь строят козни» — вжик обратно. Но если согласиться, что инсайдерская игра налицо, то ведь кто-то же её вёл? Хотел бы я посмотреть на журналистов или независимых аналитиков, которые сумели бы долго и неостановимо разводить такую пилу: малина оборвалась бы на первом же зубе. Такое могли делать только настоящие инсайдеры — люди внутри правительства; я не утверждаю, что делали, но ясно, что никто другой не мог.

Теперь возвращаемся к исходному вопросу: почему обсуждаемый законопроект — такой? Так именно же поэтому. Вот сели люди писать этот закон. Они получше нас с вами знают всю подноготную сберовского или электрического инсайда; знают, как его делали, и знают кто — свой брат чиновник. Нет, авторы закона искренне хотят искоренить зло, и тот чиновник им крайне несимпатичен, но — свой же брат… И вот как-то сама по себе разрастается и теряет обозримость регулируемая сфера, и придумывается «вторичный инсайдер» (как ещё пятеричный не придумался!), и закон исподволь накреняется так, чтобы первый кнут бил не по своим, — и всё это безо всякого злого умысла.

Медиа взволновались сразу же и стали пытаться хотя бы поправками ко второму чтению уменьшить страшные угрозы для себя, содержащиеся в проекте. Не вдаваясь в детали: закон, не отличающий СМИ от профессиональных участников рынка, а журналистов и аналитиков от настоящего инсайдера, дающего «утечку», заставит масс-медиа либо оставить вне рассмотрения практически всю сферу экономической, да и политической информации — либо разориться при первом же иске. Почти год ничего не получалось; но недавно главные редакторы ряда ведущих изданий на встрече с президентом Медведевым сумели убедить его вмешаться. Сейчас Нарышкину и Кудрину поручено до 1 мая согласовать проект с представителями медиасообщества. Боюсь, однако, что опасность не миновала: президент публично «не исключил», что в опасениях, высказанных журналистами, «есть эмоции и преувеличение»; авторы проекта наверняка воспримут такие слова, как разрешение ничего или почти ничего в нём не менять.

Но преувеличений в наших опасениях нет. Когда в 2007 году в очередной раз ужесточали ответственность за экстремизм, вводя понятие «разжигание вражды и ненависти к какой-либо социальной группе», наши опасения, что вскоре станут сажать за критику, многим казались преувеличенными, но в 2009 году журналист Муртазин уже получил реальный срок — и сидит. Потому что суд счёл, что власти Татарстана суть не люди, на какое-то время избранные и нанятые для исполнения определённых обязанностей, а социальная группа, критика которой преступна, ибо разжигает к ней вражду. Так же будет и в этом случае. Всякая законная возможность ощутить себя сословием «равнее других» реализуется неукоснительно. Если обсуждаемый закон будет принят в нынешнем виде, то года через два по поводу пилообразного графика котировок какой-нибудь ещё компании, контролируемой государством, начнётся шумный процесс. Люди из инсайдного сословия не пострадают или отделаются выдачей стрелочников, зато будут разорены, например, две газеты, информагентство и телеканал.             

• В Федеральной службе судебных приставов создано специальное розыскное управление
• О культуре
• В триста кун заплатил бы он виру