Презрение к отеческим гробам13

• Николай Силаев

Дача Муромцева не первый в Москве историко-культурный памятник, который сначала сгорает при загадочных обстоятельствах (по словам жильца Николая Болдырева, одного из создателей и хранителей музея Ерофеева, пожар начался в ночь на 3 января в пустой квартире, приехавшие пожарные разбили окна во всем доме, устроив таким образом тягу, и стали заливать его снаружи водой), а потом сносится. На освободившемся месте, как правило, появляется новодел. Но в этой свежей царицынской истории сходятся сразу несколько вопросов, критически важных для будущего Москвы. И не одной Москвы только.

Сумма чувств

Бульдозеры ожидались после новогодних праздников, но приехали только перед 8 Марта. Нерешительность московских властей подарила остаткам дома 3 по 5-й Радиальной улице в Царицыне, известного как дача Муромцева, два месяца жизни. За это время жителям и добровольцам удалось достать из покрытых льдом развалин сгоревшего в ночь на 3 января дома некоторые экспонаты домашнего музея. В том числе автографы жившего здесь одно время писателя Венедикта Ерофеева — записи, которые он делал, общаясь с друзьями, когда в последние годы жизни после операции не мог говорить. Уцелели при пожаре и были спасены из-подо льда некоторые вещи, оставшиеся от дореволюционных хозяев: портативная печатная машинка, икона-складень, которая, по словам обитателей дома, пережила московский пожар 1812 года.

7 марта, в воскресенье, власти стесняться перестали. К развалинам дома подогнали милиционеров, гастарбайтеров и технику. Добровольцев — от тридцати до пятидесяти человек, собравшихся, чтобы защитить дом, оттеснили. Семерых из них задержали, две девушки встретили Международный женский день в больнице с ушибами, вывихами и сотрясением мозга. Ни один из милицейских начальников не представился, никто из них не предъявил документы, разрешающие снос. Все, что оставалось к этому времени на пепелище, было вывезено как «строительный мусор». В том числе и экспонаты музея, которые жильцы надеялись достать весной, когда лед оттает.

Сетевые ругатели дачи Муромцева, домашнего музея, защитникам дома любят напоминать, что на самом деле это барак, построенный в 1964 году на фундаменте исторической дачи. Собственно, это никто из жильцов и защитников не скрывает. Хотя, по словам координатора движения охраны памятников «Архнадзор» Константина Михайлова, пока на сей счет имеются лишь разноречивые устные свидетельства. Возможно, например, что дачу Муромцева не разобрали полностью, а лишь сильно перестроили.

В мае прошлого года «Архнадзор» заявил к постановке на государственную охрану как достопримечательное место не только дом, где жил Венедикт Ерофеев, но также и дачный участок с садом начала XX века и остатки ворот соседней дачи Ероховых, где бывал Бунин. В созданном семьей Болдыревых домашнем музее хранились автографы Ерофеева и вещи, оставшиеся со времен Сергея Андреевича Муромцева, первого председателя Государственной думы, известного русского юриста и политика, автора проекта первой русской конституции, одного из основателей Партии конституционных демократов. На его племянницах были женаты писатель Иван Бунин и философ Иван Ильин. Ерофеевские чтения, которые устраивались в доме, собирали десятки участников. Вскоре после пожара рядом на участке прошел концерт — несколько часов на январском морозе музыканты играли, поэты читали стихи, а приличная толпа добровольцев их слушала.

Как рассказывает Константин Михайлов, дача Муромцева была последним жилым домом в некогда дачном Царицыне, куда сто лет назад летом перебирались состоятельные москвичи. Несколько дач сохранялись еще в начале 90-х, некоторые из них даже стояли на госохране, но потом, как водится, сгорели. Одну из последних разобрали при реконструкции Царицына, сейчас на ее месте воссозданная оранжерея.

В бараке на месте доме Муромцева кроме Ерофеева часто бывали художник Константин Васильев, писатель Лев Бородин (ныне главный редактор журнала «Москва»), скульптор Вячеслав Клыков. «Клыков когда-то купил себе камень, а мастерской у него тогда не было. Он попросил оставить его на время у нас. Так до сих пор и лежит у дома груда гранита», — рассказывал Николай Болдырев. Музей, созданный жителями, был посвящен истории Царицына, известным людям, бывавшим в доме, наконец, советскому барачному быту 50 — 60-х годов. «Мы сохранили быт поколения, которое в космос ракеты запускало», — говорит Болдырев, сам старший научный сотрудник Института спектроскопии РАН.

В общем, это был наблюдаемый невооруженным глазом живой и яркий культурный очаг. И его существование между двумя спальными районами, бедными на культурную жизнь — очевидное благо. Достопримечательности города рождаются именно так, и именно так жизнь в городе обретает глубину и многомерность, «цветущую сложность», которая делает город привлекательным и в полном смысле словам живым. Независимо от отношения разных людей что к Ерофееву, что к Васильеву с Клыковым. Кстати, тот факт, что столь разные авторы уживались под одним кровом, как минимум оправдывает сохранение этого крова.

«Памятник историко-культурного наследия это в конечном счете сумма чувств тех, для кого он дорог», — говорит Константин Михайлов. В случае с дачей Муромцева городские власти прошлись бульдозерами и ОМОНом по сумме чувств некоторой части горожан. Чувств совершенно неполитических, мирных и добрых.

Смутные мотивы

Та заявка «Архнадзора» о постановке дачи Муромцева на госохрану как достопримечательное место была принята «Москомнаследием». По закону № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия народов Российской Федерации» дом не мог быть снесен до рассмотрения заявки. Теперь «Москомнаследие» говорит, что якобы рассмотрело какую-то заявку 1990 года на этот объект и отклонило ее. Про заявку «Архнадзора» оно при этом молчит. Причем после пожара из реестра памятников (со статусом «заявленного объекта») на сайте «Москомнаследия» дача Муромцева исчезла.

Пожар, ОМОН с бульдозерами, манипуляции с реестром памятников — всем этим Москву не удивишь. Но от прочих случаев этот отличается пугающей неясностью мотивов.

Участок, известный как дача Муромцева, принадлежит государственному музею-заповеднику «Царицыно». Во всей этой истории музей повел себя странным, мягко говоря, образом: достаточно сказать, что это в музейном отделении милиции жителей дома уговаривали уезжать, «а то ведь может и пожар случиться». Но речь не о том. На музейной территории запрещено новое строительство. Пока единственное известие о будущем использовании участка, на котором стояла дача Муромцева, гласит, что там будет построена площадка для музейной уборочной техники.

Проект площадки для уборочной техники не может окупить услуги милиции и «Москомнаследия». В случае других памятников, сгоревших в Москве в последнее время, мотивы прозрачны. Например, палаты Гурьевых XVIII века в Потаповском переулке, дом купца Быкова, построенный архитектором Львов Кекушевым, на 2-й Брестской пережили пожары, а затем были рекомендованы к исключению из списка памятников комиссией во главе с начальником московского стройкомплекса Владимиром Ресиным. В обоих случаях есть инвестпроекты (как полагается, со сносом, надстройкой) и инвесторы — компании с названиями вроде ООО «Регион-инвест» или ООО «Финансист» во главе с генеральными директорами, чьи фамилии никому ничего не говорят и чей возраст не превышает тридцати лет. Есть обращения инвесторов к Ресину или Лужкову с просьбой снять проект с охраны, а то он невыгоден или неосуществим. В случае с дачей Муромцева такие мотивы незаметны.

Возможно, пока не заметны. Но в их отсутствие жестокость властей можно объяснить только нетерпимостью к какой бы то ни было самодеятельности во вверенном городе и желанием показать защитникам московской старины, кто здесь хозяин.

Есть и еще одно обстоятельство. Дача Муромцева — одно из немногих в городе мест, где одни и те же семьи живут поколениями. В бараке 1964 года поселили тех же людей, которые прежде жили в доме, построенном Муромцевым: учителей школы, которая действовала в этом доме с 20-х годов. Среди них бабушка Николая Болдырева Мария Теофиловна Сохатская, которой сейчас 103 года.

Дело о признании за жителями права собственности на дачу Муромцева сейчас лежит в Верховном суде. Они добиваются признания за ними этого права на основании статьи 234 Гражданского кодекса, по которой право собственности на недвижимое имущество может приобрести лицо, «не являющееся собственником имущества, но добросовестно, открыто и непрерывно владеющее как своим собственным недвижимым имуществом в течение пятнадцати лет» (так называемое право приобретательной давности). Много лет дом перекидывали с баланса на баланс разных организаций, потом от него все отказались, а около полутора лет назад, после того как жители подали иск по статье 234 ГК, он неожиданно оказался на балансе города Москвы.

Защитники дома порой предполагают, что обращение в суд с иском о праве собственности и возбудило столичных чиновников. Сработал своего рода рефлекс — не выпускать из рук даже крошечный объект недвижимости. Но главное в другом. В XX веке Москва пережила катастрофические разрушения и продолжает переживать их сейчас. Национализация недвижимости, сталинская реконструкция, снос целых исторических районов в постсоветскую эпоху — все это рвет общественную ткань города. И вот есть точка, где эта многопоколенная ткань, наоборот, нарастает, — вокруг мелкой недвижимой собственности. Московские власти питают к такой собственности глубокое презрение.

Обсуждать по существу культурное значение конкретного дома или места при таких условиях невозможно. Если с одной стороны исторические и искусствоведческие доводы, а с другой — огонь, бульдозеры, ОМОН и крайне легкое отношение к требованиям закона, разговора не получается. Московские власти разрушают город не только физически, но и в более глубоком смысле — как сообщество граждан.   

• «Необходимо сейчас очень жестко говорить о манипуляциях с предметом охраны. Наглядный пример: «Детский мир», в котором по предмету охраны не охранялся ни один кирпич. Это должно насторожить инвесторов и девелоперов», - Наталья Душкина, профессор Московского архитектурного института, вице-президент ICOMOS по наследию ХХ века.
• Москва: как посмотреть
• Советскую историю сносят