Форма и содержание русского авангарда

Французский куратор утверждает, что авангард изменил форму искусства. Русские кураторы возражают: авангард изменил не только форму искусства, но и его содержание. Вопрос в том, изменил ли он содержание жизни

Встретились как-то гламурный французский куратор, показавший в art-space Louis Vuitton в Париже Кулика и Пепперштейна, и две интеллектуальные барышни из Москвы. И в результате этой встречи в центре культуры «Гараж» открылись две выставки современных российских художников. Одна («Футурология») — для удовлетворения амбиций француза, вторая («Русские утопии») — для самостоятельного высказывания наших кураторов.

Несмотря на то что выставки называются по-разному, обе примерно об одном — о наследии русского авангарда и о судьбе социалистической утопии. Башня Татлина как символ этого наследия и всех несбывшихся надежд периодически возникает в разных местах — то она благоухает свежим сеном в работе Николая Полисского и его крестьян («Зиккурат»), то мигает цветастыми огоньками iPhone, закрученного веселой лентой (группа «Электробутик»), то предстает светящейся высоткой МИДа и растекается черной нефтяной тенью на залитом солнцем асфальте («Structure W-1/F-1», Андрей Молодкин).

Выставка Эрве Михайлова сосредоточена на визуальном языке Малевича и его последователей. Название «Футурология» с самой выставкой связано, мягко говоря, слабо. Куратор пытается сообщить нам «невероятные» вещи: во-первых, Малевич повлиял на современное искусство вообще и русское в частности, а во-вторых, современные художники работают и с фигуративным искусством, и с абстрактным. С самого начала выставка задает это разделение, демонстрируя нам две картины Казимира Малевича: парящие в безвоздушном белом пространстве геометрические фигуры в соседстве со странной, отчужденной и безликой крестьянкой. Сосуществованию того и другого посвящен проект Павла Пепперштейна, Владимира Федорова и группы «Россия»: немножко странные, цепляющие взгляд реалистические портреты чередуются с вторичными и невыразительными абстрактными композициями.

Экспозиция оставляет двойственное впечатление: от легкости до волны невыносимой тяжести

Экспозиция оставляет двойственное впечатление, связанное вовсе не с разведением абстрактного и фигуративного. Различие проявляет себя на уровне ощущений — легкое и вдумчивое состояние вмиг смывается волной невыносимой тяжести. В воздушной и тонкой инсталляции Ирины Кориной белые тени забытого советского праздника приобретают биоморфные очертания — как будто обломки изжившей себя идеологии обрастают новыми идеями и верованиями («Роща»). Видеозарисовки Ольги Чернышевой приковывают внимание к сценкам из повседневной жизни — и, как фильмы Дзиги Вертова, совершенно неожиданным образом изменяют сам взгляд («Clippings»). Воздушный белоснежный фриз группы Recycle подменяет космонавтов и строителей прекрасного будущего вереницей покупателей с тележками и чемоданами («Страшный суд»). А на противоположной стене светится грустный вердикт нашему общему прошлому, настоящему и будущему: «Да здравствует сегодняшнее плохо, за то, что завтра будет хорошо!» («Лозунг», Сергей Братков).

Русские кураторы Юлия Аксенова и Татьяна Волкова переносят акцент с формы на содержание, что очень выгодно отличает их выставку от соседней экспозиции. Кураторов интересуют утопии русского авангарда в восприятии современных нам художников: в чем они заключались, откуда возникли, каким образом воплощались в жизнь, какие возможности открывают для нового мышления. Обладает ли утопия, воплощенная в произведениях искусства, преобразовательной силой? Не оборачивается ли черный квадрат для художника тюрьмой, железным кубом, обречением на немоту, бессилие и одиночество («Один, или Тайная жизнь», Андрей Кузькин)? Разные художники по-разному отвечают на эти вопросы — кто-то с сочувствием, кто-то с насмешкой или грустной иронией, кто-то с уверенностью в жизнеспособности прежних надежд. Для кого-то утопия связана с прошлым — с первобытным, подлинно справедливым обществом («Магическая битва в Альтамире», Дмитрий Гутов), для кого-то это «перманентное строительство будущего, в котором не может быть остановки» («70А», Арсений Жиляев).

Выставка — только первая, ретроспективная часть «Русских утопий». В апреле ее сменит вторая часть, которая покажет, как смотрят в будущее нынешние художники и что они там видят.

Статьи на тему: «Современная музыка»