О разведке Грецией16

• Александр Привалов

Нам напомнили, что всесветно употребляемое слово паника — греческого происхождения: с земли, с которой некогда началась европейская цивилизация, на прошлой неделе пошла всемирная фондовая паника. Где-то ей нашлись ещё и особенные причины. В Нью-Йорке, видите ли, в игру, оттеснив живых маклеров, ворвались обезумевшие компьютерные программы; в Токио игроки были фраппированы резким укреплением иены... Но всё это — мелкие детали. Лавина сорвалась от действия, задуманного для успокоения рынков. Узнав о помощи в 110 млрд евро, направляемой в одну лишь Грецию, рынки не только не стабилизировались, но показали фронтальное падение по широчайшему спектру активов.

Рынки можно понять. Неуклюжая и запоздалая помощь грекам только подчеркнула, что проблема накопленных государствами долгов уже не имеет нетравмирующего решения. В греческом-то случае это просто очевидно: греческая экономика, неконкурентоспособная и слабо управляемая, заведомо не сможет в обозримом будущем расплатиться ни со старыми, ни с новыми — при всей их льготности — кредитами. Но разве дело многим лучше в Испании или в Италии? Или в Соединённом Королевстве? Или в Соединённых Штатах? Конечно, там не пахнет такой фарсовой безнадёжностью, как в аттических землях: и промышленность конкурентоспособна, и леваки не бушуют на площадях — ну так ведь и долги и бюджетные обязательства, мягко говоря, побольше. Расчёты к опубликованным проектировкам американского бюджета на следующий год исходят, в частности, из гипотезы о росте экономики США на 6% в год в течение всего следующего десятилетия. Зачем обамовская администрация принимает такие явно завышенные параметры? Знатоки объясняют: а затем, чтобы бюджетные проектировки выглядели мало-мальски приличными; иначе будет бросаться в глаза, что федеральный бюджет прочно вязнет в дефицитах, далеко выходящих за пределы терпимого.

Оптимистическая версия разрешения проблемы госдолгов: мол, по мере возобновления роста долги станут уменьшаться относительно размеров экономики и проч. — выглядит даже для сильнейших стран всё менее соотносимой с реальностью. Проблему придётся решать руками, а значит, «никого не обидеть» уже никак не получится. Правильно говорит Л. Р. Вальдман: «В сущности, единственная цель, к которой государство должно стремиться, — это обесценить свои долги». Только сделать это оказывается очень непросто. Греция — та просто прав таких не имеет, но и в тех же Штатах за последние два года эмитировано совершенно немыслимое количество денег, а инфляции всё нет и нет.

Здесь нет места вдаваться в подробности долговых проблем; укажем лишь одно: поскольку речь идёт о долгах государственных, можно представить себе и какие-то международные договорённости по частичным реструктуризациям. В отношении еврозоны можно почти не сомневаться, что будут приняты как разовые (выкуп ЕЦБ суверенных обязательств каких-то стран), так и институциональные меры — вроде разработки порядка банкротства стран еврозоны. (Кстати, нельзя исключить, что греческую беду ЕС довёл до такой запущенности ещё и затем, чтобы всем показать на конкретном примере, насколько дефолт всё-таки хуже альтернативной ему инфляции.) Но такого рода решения будут всего лишь паллиативами, поскольку сами проблемы госдолга суть лишь следствия бюджетных проблем, а их межгосударственными договорами не снимешь. И как их снимать, никто ещё, кажется, и не начинал думать.

Больше того: многие решили, что думать и не надо. Достойно удивления, как быстро забылась несколько истерическая атмосфера первых месяцев нынешнего кризиса: «Алё, шеф! Усё пропало! Мир не видел такого со времён Великой депрессии! Да и тогда было не так плохо!» Года не прошло, как общий тон стал благостен и масс-медиа всего мира перешли к обсуждению того, как замечательно быстро восстанавливаются биржевые индексы, хотя во изменение той реальности, что у всех на глазах привела мир к кризису, практически ничего (кроме разве ампутации Lehman Brothers) сделано ещё не было. А важнейшей частью той реальности была и остаётся страшная напряжённость бюджетных — прежде всего социальных — обязательств, взятых на себя большинством современных государств. Была ли эта нагрузка выносима тогда, до кризиса? Видимо, была, раз её на себя приняли; но, с другой-то стороны, долги… Впрочем, уже не важно, что было тогда; стартовавшая из Греции паника напоминает: пора наконец понять, как будет теперь.

Ясно, что ослабленная кризисом и утратившая динамизм экономика не может по-прежнему нести растущее бремя (во всяком случае, до нового выхода на устойчивый рост, которого ещё ждать и ждать). Социальные структуры, расцветающие в дни достатка, в тощее время, увы, должны сплющиваться — и быстрее, чем когда-то поднимались. Регресс по всем видам пенсий, пособий, выплат, дотаций и проч., к несчастью, неизбежен. До сих пор о необходимости затянуть пояса говорили только странам, которые не жалко, — той же Греции или Латвии. Именно потому, что не жалко: американцы в долгах поглубже греков, а их ещё не призывали стать поскромнее в потребностях. Деваться некуда, призовут и их. Ведь Греция лишь довела до абсурда постиндустриальный социализм, свойственный всей Европе, а в иных ипостасях — и Америке: у греков почти никакой промышленности, но всесильные профсоюзы; изобилие социальных гарантий, но повальное уклонение от налогов; сверх же всего этого — привычка трудящихся по любому поводу швыряться камнями, и это уж совсем нежизнеспособный микст. Но снижать становящиеся неисполнимыми социальные стандарты придётся и самым благополучным странам. Вот беби-бумеры стройными рядами пошли на пенсию — где будут все современные пенсионные системы? Вот доверие и к доллару, и к евро на планете ослабевает — чем заменять выпадающий сеньораж? А нам с вами — можно заранее печалиться, воображая, как тамошние невзгоды отразятся на нашей экономике; а можно радоваться, что наши социальные системы не так пышны, как в ЕС, и потому им не грозит столь же явное сплющивание. Правда, радость это будет дурацкая, но другой я и предложить не могу.

Поэтому не спрашивай никогда, по ком буянят греки, — ответ тебе не понравится.