Пришествие человека кликающего1

• Иван Давыдов

Я — уже и не вспомнить как — попадаю на аляповатый и по-своему даже милый в этой своей аляповатости сайт. Вижу большую передовицу: «Жара оголила москвичей». На фото — симпатичные дамы топлесс. Клик, оказывается, это баннер, и вот я уже на другом сайте — красно-белый, почти как ФК «Спартак» (Москва), но излишне строгий, а главное — никаких оголенных москвичей не заметно. Бородатые какие-то головы, успехи модернизации и беды отечественного автопрома. Обманули, как принято в интернете. Не важно. Там сбоку тизеры — «Астральные лярвы несут погибель». Это по мне. Куда-нибудь да выкинет. Не лярвы, так сиськи, не сиськи, так что-нибудь позабористее.

«Русские опять опозорились, видео». Например.

Лет семьдесят тому назад чуть менее красочно, зато более разумно о похожих вещах писал Йохан Хейзинга в «Тенях завтрашнего дня»:

«Человек окружен миром чудес, буквально как дитя, дитя из волшебной сказки. Он может путешествовать по воздуху, разговаривать с кем-нибудь в другом полушарии, лакомиться из автомата, любую часть света доставить к себе на дом с помощью радио. Он нажимает на кнопку, и жизнь подступает к нему вплотную. Но делает ли его такая жизнь взрослым? Совсем напротив. Мир стал для него игрушкой. И что удивительного, если он ведет себя в нем как ребенок?»

Пытаясь осмыслить феномен интернета (каковой, безусловно, самая интересная из изобретенных человеком в последнее время штуковин), мы упорно не замечаем контекста, в котором этот феномен существует. Стремимся противопоставить всему, что было до. Не сопоставить, а именно противопоставить, отделить, отличить, в радикальном варианте — отбросив прочее.

Не видим, в общем, леса за оптоволокном.

А ведь интернет — по крайней мере в интересующих нас здесь аспектах — всего лишь часть не особенно длинной истории. Истории медиа, истории игры способов подачи информации с сознанием. Сознание преобразующих.

То есть, нет, конечно, лишенные совести люди не устают сочинять, издавать и, главное, продавать книги с названиями типа «СМИ в Древней Греции». Но по-настоящему наша история началась совсем недавно, веке так в девятнадцатом, и в ней всего три главы. Ежедневная газета, радио, ТВ.

Все, что было до, включая пресловутые «СМИ в Древней Греции», всеевропейскую рассылку Якоба Гримма, журнал «Галантный Меркурий», придворные «Куранты» царя Алексея Михайловича и прочее, и прочее, укладывается в предисловие. Предтечи и предшественники.

Газета — и вообще регулярно распространяемый печатный продукт — штука вполне еще переходная, пограничная. Лицо газеты (до сих пор!) — колумнист, неспешно складывающий текучку в осмысленный текст, как правило, склонный к стилистическим изыскам и литературным игрищам. Что-нибудь этакое: «Пена дней», «Дорога правды», «Мудрое». В крайнем случае — «Разное».

Читатели газеты недалеко ушли от завсегдатаев антверпенских, лондонских или парижских кофеен семнадцатого века, обсуждавших очередной памфлет модного — с поправкой на время — философа, изданный отдельной брошюрой. Им нужны последовательное развертывание системы аргументов, по возможности без пропусков, или хотя бы детальное изложение фактов. Они привыкли, во-первых, думать, во-вторых, думать не спеша. В-третьих — о прошедшем. Газету ведь надо еще напечатать, а перед этим сформировать номер, подготовить тексты, вычитать, поправить, набрать. Газета может говорить в лучшем случае о вчерашнем. В худшем — вообще о вечном.

Да, и главное, в-четвертых. Они привыкли отличать одни газеты от других и верить своим газетам. Газету ведь как минимум надо купить, совершив осознанный выбор.

В общем, понятно, как меняет картину радио. Устное слово по-иному воспринимается, посредников-замедлителей между источником информации и ее получателем нет. Как нет и редакторов с корректорами, облагораживающих речь. Меняется и читатель, превратившийся в слушателя. Вместо аргументов у него — немедленные отзывы участников событий, происходящих здесь и сейчас (причем совершенно не важно, где «здесь», хоть в Занзибаре). Вместо неспешных раздумий о прошлом — моментально исчезающее и, как правило, ненужное настоящее. Ну и вместо газетного киоска — приемник с ручкой настройки.

Превращение слушателя в зрителя только усугубляет перемены.

Кстати, есть и процесс взаимодействия носителей внутри сферы медиа. Новые носители не убивают старые, но меняют их. Меняются то есть не только люди, потребляющие информацию, но и те, кто ее производит.

И тут читатель, возможно, спохватится: а где же, собственно, интернет?

Но проблема в том, что интернет как раз не предложил потребителю нового формата. Он — упаковка. Максимально удобная упаковка для форматов, изобретенных ранее. Сегодня в любом уважающем себя интернет-СМИ есть помимо очевидных фото и текстов полуобязательное аудио и общеобязательное видео. Каждое СМИ — одновременно и газета, и ТВ, и радио. Склад, архив, набор сервисов, возможность немедленно обругать автора, возможность потреблять все традиционные форматы при помощи одного устройства, причем что ни день — техника ведь развивается стремительно — устройства эти все компактнее, все удобнее.

Однако новое качество возникает не в этой среде. Новым становится потребитель.

Хейзинга в упомянутой выше книге предложил, диагностируя проблемы современного ему мира, термин «пуэрилизм», позаимствованный у психиатра Дюпре. «При пуэрилизме больные, — сообщает медицинский словарь, — говорят с детскими интонациями, шепелявят, сюсюкают, по-детски строят фразы, ко всем обращаются на “ты”, называют “дядями”, “тетями”. Они выражают радость при виде ярких блестящих предметов». Хейзинга, впрочем, имел в виду, скорее, превращение среднего европейца в подростка, со всеми вытекающими из этого последствиями.

А ведь он, описывая довоенный мир, населенный жертвами радио и рекламы, в большей степени угадывал будущее, чем понимал настоящее. Будущее Европы, то есть и наше настоящее.

Медиа сто с лишним лет играли с сознанием человека (хотя корректнее, наверное, сказать европейца). И доигрались. Сознание наносит ответный удар.

Деваться медиа от интернета некуда — все там будут, пусть даже обращенные в прошлое медиамагнаты продолжают создавать крепости бумажных журналов и редуты телеканалов. Не так ли перед Второй мировой европейские стратеги городили бесконечные линии бетонированных укреплений, размышляя о необходимости остановить кавалерийские атаки и не замечая в упор танков и самолетов? Потребитель будет брать информацию там, где ему удобней. А представить себе среду, более удобную в этом плане, чем интернет, пока не получается.

Но потребитель — венец эволюции — человек кликающий, заменивший собой читающего, слушающего и даже смотрящего. Вечный подросток, которого доступность продукта, то есть информации, убедила в том, что изготавливать продукт тоже дело нехитрое. Уверенный, как все подростки про все на свете, что и он может так же, но только лучше. Разучившийся видеть иерархии, не способный даже помыслить, что его мнение может быть чуть менее ценным, чем мнение какого-то там, прости господи, специалиста.

Этот новый потребитель не видит авторитета в медиа и, больше того, не видит самих медиа. Внутри редакций царит уверенность, что их издание, пусть даже в интернете, — какой-то единый продукт, что в таком, а не в другом подборе материалов, авторов, способов подачи есть смысл, заложена сверхидея.

Человек кликающий отменяет редакции, как в интернете и положено, одним кликом. Перед ним мелькают только бесконечные страницы, не важно, где и кем сделанные, на которых котенок, принимающий душ (видео, три восклицательных знака) куда важнее, чем гражданская война в какой-нибудь там никому не известной Африке.

И уже сейчас можно говорить, что надежда на блогеров, на «персональную журналистику», которая подменит устаревшую профессиональную журналистику, тоже не оправдалась. Для случайного читателя, по ссылке из десятых рук забредшего на популярную запись в чьем-нибудь блоге, абсолютно не важен автор записи. И даже запись не важна. Важна возможность самовыразиться внутри стихийно образовавшейся в «комментах» тусовки, и только.

Кстати, взрывной успех сервисов, подобных «Одноклассникам», — свидетельство тому, что человек кликающий комфортнее всего ощущает себя именно подростком и буквально стремится вернуться туда, где он подростком был. То есть в школу.

Мир — это информация, а информация — это люди, воспроизводящие ее и потребляющие. Перемены в медиа наглядны, но происходят они и в прочих связанных с информацией сферах. Когда-то давно, в ходе Первой мировой войны, газеты так увлеклись пропагандой, что сами не заметили: поливая грязью Вильгельма и Николашку, уничтожили они не врагов, а представление о сакральности монархии. Интернет, работая в качестве катализатора, наносит удар, сокрушительность которого еще только предстоит осмыслить, по идее уважения к власти вообще. А власть, веселая и моложавая, не видя опасности, сама ловится в социальные сети. Кто знаком с «Твиттером» Барака Обамы или другого какого-нибудь президента, помельче, поймет, о чем здесь.

Так интернет, подарив профессионалам интеллектуальной сферы — журналистам в первую голову, конечно, но не им одним, — все, о чем они так долго грезили: доступность информации, удобные архивы, возможность прямого и молниеносного контакта с потребителем, — закончил формирование такого потребителя, которому вовсе не нужна вся эта гуманитарная дребедень.

Он может сам, немедленно и не хуже. Достаточно будет почитать комментарии к этой статье, если только она попадет в интернет, чтобы в правильности данного тезиса убедиться.

P. S. Поставив точку, залез в блоги. Почитал отчет о поездке в Рим за авторством некоторого канадского айтишника. Дрянь, пишет, городок. Одни какие-то руины непонятные, пыль да мусор. Люди читают, обсуждают, спорят. Зря, пишут, так-то. Симпотный, пишут, городишко. Прикольный.

• Facebook: еще есть куда падать
• Невероятный, оглушительный успех компьютерной игры Diablo III наглядно продемонстрировал, что «хоронить» индустрию электронных развлечений, несмотря на кризис и растущую популярность социальных сетей, еще рано
• На российском рынке интернет-торговли появился новый крупный игрок из Китая