Месть бабочки

Сборник рассказов лауреата Нобелевской премии итальянского поэта Эудженио Монтале, может быть, последнее, что осталось нам в наследство от того мира, в котором не было интернета и мобильников, но жили Кортасар, Борхес и Бротиган

Динар в Бретани, что во Франции, не имеет никакого отношения к Динарскому нагорью, горной системе на северо-западе Балканского полуострова. Вполне вероятно, что пожизненный итальянский сенатор Эудженио Монтале мог бы так начать свой рассказ о бабочке, постоянно навещавшей его в кафе. Бабочке, которая в последний день его пребывания в Динаре села на вазу с цветами, так и не дав ему понять, были ли ее появления весточками от той, кого он любил, или же это просто был ее обычный маршрут, и она случайно выбрала именно это кафе с английским названием «Корнуолл».

Будет ли она прилетать после его отъезда?

Официантка, с удивлением выслушав рассказчика, взяла предложенные чаевые, но заметила, что никакой бабочки она не видит. И ее действительно больше не было.

Это не парафраз притчи Чжуан Цзы о том волшебном сне, в котором он никак не мог понять, то ли это ему снится, что он бабочка, то ли бабочка видит сон, в котором она — Чжуан Цзы.

Скорее уж, это окончательное высказывание о том, что есть время и память, потому как именно эти два слагаемых и составляют основу того, что можно назвать поэтикой рассказов Монтале, а выдуманные это истории или, как он часто сам повторял, «имеющие непосредственное отношение к его жизни», абсолютно не важно, главное в ином.

Первый рассказ (стихотворение в прозе, зарисовка — жанр этих текстов плохо поддается определению), написанный еще в 1946 году, когда Монтале позвали вести еженедельную колонку в миланской Corriere della Sera, появился в номере от 20 января и назывался очень просто — «Рассказ незнакомца». Читатель имеет возможность ознакомиться со сборником из сорока девяти рассказов, со знаменитой сложностью и чуть ли не герметичностью поэзии нобелевского лауреата, о котором Бродский писал как о «наиболее трудном поэте» из герметиков (эссе «В тени Данте»).

Рассказы поэта настолько вроде бы просты по сюжету (точнее, его отсутствию) и языку (надо отдать должное лучшему из возможных переводчиков как поэзии, так и прозы Монтале Евгению Солоновичу), что вызывают неподдельное ощущение восторга и легкой печали, — что «Желтые розы», что «Регата», что чудесная и чуть ли не сказочная «Буссака», что «Летучая мышь». Да можно перечислить и все сорок девять названий, а еще лучше их просто цитировать, хотя в том же своем эссе Бродский написал, что «соблазнительно и опасно цитировать Монтале, потому что это легко превращается в постоянное занятие».

Но трудно удержаться. А фразы «В Эдинбурге, где главные площади имеют форму молодой луны и само слово “площадь” (крезент) означает молодую луну…», или «Мои лучшие друзья умерли. Не моложе, чем они, и не лучше, не достойнее долгих дней, на свете продолжают жить их вдовы…», или «Ведущий к почетным передним местам мостик из лодок напротив островка Индиано был близко, но, увы, возможность ступить на него имели, похоже, далеко не все… » по своей простоте и совершенности напоминают гальку с пляжей того Лигурийского побережья, где маленький Эудженио бродил во время отлива, смотря, как отступающее море оставляет за собой покрытые водорослями камни, между которыми прячутся крабы, морские звезды и ежи, да те странные существа, что и дали впоследствии название первому поэтическому сборнику «Раковины каракатиц».

Но та галька в его стихах превращалась если и не в замутненные видения, то всегда в сложно прочитываемые и несущие второй, третий и прочий смыслы метафоры и метафизические откровения. В своей прозе Монтале удивительно прост, что вызывает у читателя чувство огорошенности, а где-то даже тоски не просто по утрате того ушедшего мира, а по отсутствию сейчас у пишущих подобных неподдельных чувств и эмоций. Когда автор не стремится поразить, удивить и развлечь, а воссоздает ту тонкую ткань бытия, которая все равно в один прекрасный день порвется для каждого из нас. От этого рассказы Монтале и печальны, но это ведь так естественно для любого — печаль об ушедшем времени и о тающем вместе с ним тебе самом.

Это и чрезвычайно простая, но одновременно и возвышающая проза, заставляющая в безумии начала XXI века почувствовать, что мы достойны намного большего, чем имеем, и не в плане материальном, а в том, что называют просто человеческими отношениями, равно как и жизнью души.

Сегодня так не пишут — видимо, это месть той самой бабочки, что в один уже давний день спорхнула с вазы, в которой стояли георгины, и исчезла навсегда, унеся с собою ту тайну, которая и составляет смысл жизни любого человека. А память ли это об ушедшем или умение видеть суть настоящего…

Да какая разница, если динарская бабочка уже покинула нас.

И остается надеяться разве что на буссаку, эту загадочную птицу, которую не удалось подстрелить ни одному охотнику. Ведь, будучи обнаруженной, «она бросалась со скалы и парила в воздухе, как планер или воздушный змей, а потом садилась ниже или выше, в зависимости от ветра или степени опасности, однако всегда на выступ скалы, откуда можно было бы снова ринуться вниз». Потому и нет охотника, который мог бы похвалиться, что подстрелил буссаку. Но это ведь не означает, что ее нет, как исчезновение бабочки из малолюдного кафе не заставляет принять за аксиому ее принципиальное небытие в нашем мире. Монтале виднее, недаром в его «Новых стихах», написанных в 1926 году, уже были такие строки

Я помню — бабочка в окно влетела,

открытое в густой от пара вечер

над берегом укромным, что от мела

свирепой пены чистотой отсвечивал.

Может, это и есть ключевое понятие для книги рассказов великого итальянца — чистота, а то, что оно сродни миражам, вряд ли надо объяснять, но это и есть загадочная месть бабочки.

Статьи на тему: «Литература»