Нашли главного

• Екатерина Бирюкова

После отставки Александра Ведерникова Большой театр один сезон, прошлым летом, попробовал жить без главного дирижера, но под музыкальным руководством композитора — Леонида Десятникова. Теперь возвращается прежняя схема — снова есть главный дирижер, он же музыкальный руководитель. Это Василий Синайский, один из самых уважаемых представителей дирижеров старшего поколения, ученик легендарного ленинградца Ильи Мусина. Карьера Синайского началась в 1973 году после победы на конкурсе Караяна в Берлине. В новое время он успел поработать в Большом театре и в постсветлановском Госоркестре. В последние годы дирижера, хоть и регулярно выступающего с московскими и питерскими оркестрами, все же легче встретить на Западе. Первая постановка Синайского в Большом театре — опера Римского-Корсакова «Золотой петушок», которую он выпускает в будущем июне вместе с режиссером Кириллом Серебренниковым. До этого ожидается премьера балета «Утраченные иллюзии». Его по заказу театра пишет Десятников, который, довольно неожиданно уступив Синайскому свой пост, как видим, все же не разобиделся. Премьера в апреле.

 

— Я вижу, у вас тут уже лежит партитура «Царской невесты»…

— Да, я берусь пока за две оперы из репертуара Большого — за «Иоланту» и «Царскую невесту», самые замусоленные тут оперы. Но я считаю, что это, во-первых, замечательная, а во-вторых, очень полезная музыка.

— Некоторое время назад в Большом решено было работать без одного главного дирижера, но с пятью приглашенными. В их число вошли вы, Александр Лазарев, Теодор Курентзис, Владимир Юровский, Кирилл Петренко. Я так понимаю, что-то не пошло. Теперь другая стратегия, более привычная — чтобы был главный дирижер. А что с дирижерской коллегией, ее распускают?

— Во-первых, все дирижеры очень просили это коллегией не называть. Потому что иначе попахивает «коллегией министерства» и прочее. А мы, дирижеры, — штучный товар, как говорил мой профессор Мусин. Поэтому каждый отвечает за себя. Идея с пятью дирижерами действительно поначалу казалась очень интересной, а потом как-то из нее ничего не получилось. Один из этой пятерки — Кирилл Петренко — вообще пока никак не может влиться в наши ряды. Он замечательный дирижер. Но он так занят, что не может для Большого театра найти пока никаких чисел. В ближайшие годы, во всяком случае. Но я хочу, чтобы эти числа все равно искали.

Для меня предложение было абсолютно неожиданным, я был психологически совершенно не готов, когда меня вызвал Иксанов (генеральный директор ГАБТа. — «Эксперт») и предложил эту должность. Я просто активно занимался с оркестром, певцами и хором «Иолантой» для нашей поездки. Но я согласился после, надо признаться, недолгих колебаний. И подумал, что Большой театр — это такой огромный корабль, в котором дело найдется для всех.

Естественный вопрос — останутся ли другие дирижеры? Я посмотрел, кто что делает и подумал: а почему мы должны что-то ломать? Берем по старшинству: Александр Николаевич Лазарев будет делать «Чародейку», которой он горит, ему интересно. Почему от этого нужно отказываться? И к тому же ему это было обещано.

На сносях «Дон Жуан», он уже сейчас репетируется. Будет интересно, будет спорно, необычно, неожиданно. Курентзис этим делом горит, Митя Черняков тоже, не надо его представлять, мы его знаем. Для оркестра это будет трудно, что получится — не знаю. Потому что Курентзис ведь поставил свои условия — все будет играться на жильных струнах. Но это интересно и для вокалистов очень полезно.

Дальше Курентзис будет ставить балет «Утраченные иллюзии» — дай бог Десятников к сроку напишет. Интересно? Интересно! Я, кстати, собираюсь всячески с Десятниковым поддерживать отношения, потому что он человек очень талантливый. Да и он, по-моему, на меня не обижается.

Понимаете, мне кажется, корабль идет, и раскачивать этот корабль, сразу все переламывать — не стоит. Я хочу что-то делать постепенно, изнутри. Мне нужно познакомиться с труппой и улучшить, повысить средний уровень, который довольно низок. Это все знают. Рядовые спектакли не в порядке. Многое здесь идет и от дирижеров, которые к этому относятся, по-моему, не совсем так, как должны относиться в Большом театре. И многое идет от вокалистов. Я уже начинаю со всеми ними встречаться и потихоньку каждого буду проверять в разных стилях.

— Основные проблемы с солистами или с оркестром?

— С солистами. Хор очень хороший. А солисты — тут какая-то полная разбалансированность. Все живут абсолютно индивидуально, келейно, между собой не общаются. Я не за совместные выезды за город по грибы, а за то, чтобы они как-то вместе чувствовали спектакль. По-видимому,
в этом виноваты в первую очередь концертмейстеры, которые с ними занимаются, и дирижеры. Так мне кажется. Спектакли очень замусоренные в музыкальном плане. Скучно все это идет. Без энтузиазма. Без какого-то музыкантского отношения.

— Сколько дирижеров в штате?

— Трое. Сорокин, Клиничев и Грановский.

— Остальные — приглашенные?

— Да. И их слишком много. Оркестру это не нравится. Раньше музыкантам казалось, что это освежает, а сейчас что-то как-то им не очень — у меня здесь есть друзья в оркестре, рассказывают.

— Много в оркестре знакомых осталось с тех времен, когда вы работали в Большом?

— Нет, очень немного. Но я вам скажу — это я сужу и по темиркановскому оркестру, и по плетневскому РНО, — сейчас появились ребята 25–30-летние, которые, мне кажется, даже лучше, чем оркестранты десятилетней давности. Вот говорят: молодежь циничная, примитивная. Да, она другая. Но более профессиональная, более хваткая. Я Российским национальным оркестром был тут просто поражен. Я опоздал к ним из-за вулкана. И у нас был всего один день на репетицию. Они так быстро все схватили! Почти как в Англии! А ведь наши русские оркестры всегда отличались тем, что они должны долго и медленно учить.

— Каких вы еще дирижеров собираетесь привлекать? Вот «Пиковая дама» связана с именем Плетнева…

— А вы знаете, несмотря на то что в ней есть сильные расхождения между солистами, хором и оркестром — у меня есть DVD, я смотрел летом, — мне лично эта постановка была наиболее интересна из всех 18 спектаклей Большого, что я смотрел и слушал. Нет, смотреть менее интересно. А слушать интересно. Что-то в этих его странных темпах, во всей его агогике есть от нашего любимого, странного и страшного города под названием Санкт-Петербург. Но чисто технологически это весьма напряженно, конечно. Мне бы хотелось дирижеров максимально высокого уровня привлекать. Может, даже с Валерием Абисаловичем поговорим, кто его знает?

Одна из первых моих встреч в Большом театре будет с концертмейстерами, чего никто никогда не делал. Это 11 человек, целый большой штат. Концертмейстер — это же проводник между певцом и дирижером. И с них я буду очень жестко спрашивать

— Как вы считаете, а постоянная труппа вообще нужна Большому? Сейчас же во многих ведущих театрах мира от нее отказываются.

— Я знаю, что есть два противоположных мнения. Мне трудно сейчас ответить на этот вопрос — просто пока плохо знаю людей. Мне повезло: когда я готовил здесь «Иоланту», мне подобрали десять очень хороших певцов. И пели они классно. Абсолютно стабильно. Большой театр всегда славился сильными голосами. А с другой стороны, средний возраст труппы 46 лет. Это много, конечно, но мы же не должны никому подражать и сразу разгонять труппу — в России все не так, как у нормальных людей.

— Сильные голоса, о которых вы упомянули, это определенный репертуар, который сейчас оказывается довольно узким — вторая половина XIX века. А есть еще барокко, бельканто, да и ХХ век, вообще-то, уже весь прошел…

— Ну смотрите, все-таки в Большом были поставлены «Дети Розенталя» — раз, «Воццек» — два. Такие совершенно ударные вещи. И я думаю, мы с современными композиторами обязательно дальше будем работать. Я, правда, еще не знаю с кем — из крупных у нас кто, только Щедрин остался?

Но, должен вам сказать, все равно на Западе все спрашивают при словах «Большой театр», когда вы нам «Хованщину», «Бориса Годунова», «Онегина», «Пиковую даму» привезете. Так ведь и Гергиев пробивался с Мариинкой на Запад, он же всегда на своем фестивале в Роттердаме в основном русскую классику прокатывал.

— Ну, сейчас уже не только русскую. А что, русские должны только с русским репертуаром выезжать?

— Ну, понемножку, конечно, надо экспериментировать. Но я вам скажу: Мариинский театр поехал на гастроли с Верди, и был большой афронт. Вы, наверное, слышали об этом.

— Тем не менее они и Вагнера осмелились вывезти в Германию…

— Вывезли, да. Мнения разные. Кто-то считает, что интересно, но тут же начинают говорить: «О, у вас русский Вагнер». Я вообще этого не понимаю. Это чушь какая-то! Что значит «русский Вагнер», «русский Моцарт»? Просто нужно уметь — молодежи во всяком случае — разные стили петь. И для этого надо больше камерной музыки исполнять. Очень полезны должны быть концертмейстеры-коучи, которые занимаются и языками, и стилем. И одна из первых моих встреч в Большом театре будет с концертмейстерами, чего никто никогда не делал. Это 11 человек, целый большой штат. Концертмейстер — это же проводник между певцом и дирижером. И с них я буду очень жестко спрашивать.

— Вам пришлось отказаться от каких-то ранее запланированных работ?

— Очень уже много от чего отказался. У меня шведский оркестр — в этом сезоне проведу только четыре-пять концертов, хотя, как главный дирижер, должен дирижировать восемью-десятью. Предупредил, что буду занят, и свой «Би-Би-Си Филармоник», в котором я уже 15 лет. Все максимально ужал.

— А оперные проекты на Западе остаются?

— Должны были быть, но пока я это все отодвинул. Последнее, что я отдирижировал, «Борис Годунов» в Сан-Франциско. С Самюэлем Реми. Очень хорошо пел, несмотря на свой возраст. Это просто люди по незнанию говорят, что доминанта у меня не опера, а симфоническая музыка. Меня еще в консерватории сразу зацепили в оперную студию, я там дирижировал. И потом каждый год где-то что-то оперное у меня происходило. Не может быть сейчас дирижера, который отказался от оперы. Опера — это такая своеобразная сфера. Тут все — и оркестр, и вокал, и режиссура. Я знаю, вы сейчас меня про режиссеров будете спрашивать.

— Давайте спрошу. У вас случались столкновения с режиссерами? Это ведь сегодня распространено…

— Очень. И в Большом театре тоже были столкновения. Темирканов вот был очень недоволен «Кармен», которую с ним Паунтни ставил. Но мне, можно сказать, везло. Не могу вас ничем порадовать в смысле скандальных ситуаций. Я всегда старался прислушаться, музыкантским таким ухом, к тому, что делает режиссер, — мы обязательно находили контакт. И мне кажется, с Кириллом Серебренниковым, с которым мы будем ставить в этом сезоне «Золотого петушка» — он и талантливый, и, наверное, очень требовательный, и, может быть, капризный, — мы тоже общий язык найдем.

Он вот меня попросил что-то поиграть из оперы, а я сказал, что мне сначала нужно посмотреть его концепцию, и, исходя из нее, у меня кое-какие темпы могут поменяться. А когда дирижера не интересует, что там ставит режиссер, это неправильно. Все-таки по возможности должен быть синтез.

— Сколько вы времени собираетесь проводить в Большом?

— Большой театр снимает мне в Москве квартиру, и я буду стараться бывать здесь каждый месяц как можно больше.
Мне все интересно. 

• Глава Чечни Рамзан Кадыров назначил на ключевые посты в республике своих сверстников
• Беспартийный и местный
• Последствия для Сибири