Рецепт безумия

Антон Долин

«Опасный метод» Дэвида Кроненберга выходит в России

Рецепт безумия Синематография,Кинобизнес,Россия

Фото: Архив пресс-службы

Когда стало известно, что эксцентричный канадец Дэвид Кроненберг, автор «Автокатастрофы» и «Видеодрома», снимает кино про Фрейда и Юнга, восторгам не было предела. Но с премьеры «Опасного метода» в Венеции люди выходили все больше с кислыми физиономиями. Казалось, что Кроненберг оказался пленником парадокса, когда-то настигшего Орсона Уэллса при экранизации «Процесса»: как справедливо заметил по этому поводу Ларс фон Триер, Уэллс сам был «слишком Кафкой», чтобы его кафкианская картина удалась. Та же история и с Кроненбергом. Он сам себе Фрейд и Юнг, и психоанализа в любой из его ранних картин куда больше, чем в аккуратном киноспектакле о трех родоначальниках главной науки ХХ столетия (третья — менее известная Сабина Шпильрейн, написавшая несколько революционных работ и погибшая в СССР во время Великой Отечественной).

Сейчас, когда с премьеры прошло немало времени, вдруг стало ясно, что «Опасный метод» все-таки очень своеобразный фильм, важный и лично для Кроненберга, и для кинематографа в целом. Действительно, 68-летний мэтр с возрастом будто бы успокоился и даже неуютную «Муху» перевел в академичный формат оперы: недаром основа для его новой картины — театральная пьеса. Но значит ли это, что от провокаций он перешел к банальностям, что Вагнера за кадром заводит от усталости, что Киру Найтли и Вигго Мортенсена приглашает только для того, чтобы зритель не заскучал? Ответ напрашивается: вряд ли.

Лейтмотив «Опасного метода» — приведение в норму. Красотка Кира в роли Сабины в первых же кадрах пугающе мечется в смирительной рубахе, дико кривляется и выпячивает челюсть так, что один особо остроумный критик потребовал перевести фильм в 3D. Однако истеричка Сабина, питающая нездоровые чувства к отцу и отмеченная многочисленными детскими фрустрациями, успокаивается, когда молодой швейцарский доктор Юнг — примерный семьянин и вообще красавец — вступает с ней в цивилизованный диалог, отбросив варварские методы психиатрии XIX века. Как и следовало ожидать, процесс излечения переходит в страстный роман. Усмирив лицевые мускулы, Шпильрейн оказывается не только эффектной молодой дамой, но и интересным собеседником, по всем статьям превосходящим супругу-домоседку Юнга. За происходящим, криво ухмыляясь, следит из своей уютной Вены поживший и опытный старший товарищ — доктор Фрейд.

Если бы даже Кроненберг не взял на эту роль Мортенсена, свое экранное альтер эго последних лет («История насилия», «Порок на экспорт»), и без того можно было бы догадаться, что Фрейд здесь — агент режиссера. Вопросы профессионального признания еще способны приятно щекотать его тщеславие, и преуспевающему молодому коллеге он в чем-то даже завидует, но его плоть — а значит, и дух — давно находится в состоянии относительного покоя. Он, аналитик по природе, предвидит ужасы, которые вот-вот захлестнут Европу, и заранее с ними смирился. Ни идеализма Юнга, ни его экзальтации он не разделяет. Эта ироническая умиротворенность и есть та интонация, которая неприятно резанула давних поклонников Кроненберга в его новом опусе. Где извращения? Где мутанты? Где маньяки? Где, в конце концов, трагический разлад между бытием и сознанием?

Тут-то и скрыта главная новость. Умница Кроненберг отказался от эпатажа, наглядно продемонстрировав, как преходящи и непрочны все страсти, ограниченные неистовыми соитиями за неплотно задернутыми шторками благочинного швейцарского отеля. Да, в теле каждого из нас скрыт зверь, а в мозгу жужжит какая-то назойливая муха, но вряд ли это способно удивить человека, знакомого с теорией о глубинной взаимосвязи Эроса и Танатоса (вы удивитесь, но в современной психоаналитике ее впервые сформулировала именно Сабина Шпильрейн). Из тонких диалогов Кристофера Хэмптона режиссер, как его былой герой Паук, сплел паутину интеллектуального триллера, тема которого не что иное, как бессилие интеллекта.

Этот парадокс не вышел бы ни убедительным, ни доказательным, если бы не третий артист фильма — сыгравший роль Юнга Майкл Фассбендер. Британец с немецкими корнями, способный на самые радикальные эксперименты над телом и сознанием, начинавший с ролей ирландского террориста в «Голоде», ветерана Первой мировой в «Ангеле» и разведчика-кинокритика в «Бесславных ублюдках», постепенно он стал самым актуальным и самым отважным артистом Европы. Не чураясь мейнстрима (позади «Люди Икс: Первый класс», впереди «Прометей»), он с равной страстью и пластичностью вживается в роль английского лорда («Джейн Эйр»), нью-йоркского эротомана («Стыд», Кубок Вольпи в Венеции-2011) или шпиона («Нокаут»).

Благодаря Фассбендеру «Опасный метод» выходит далеко за рамки ЖЗЛ, а кроненберговский Юнг оказывается прообразом — можно даже сказать «архетипом» — современного человека, чьи высокие устремления и склонность к болезненному самокопанию не помогают ему преодолеть собственные инстинкты. Вместе с ним зритель, как на американских горках, прокатится по холмам и низинам подсознания, сделав несколько мертвых петель, — и все это не покидая удобного кресла. Точнее, кушетки в кабинете бывалого режиссера-психоаналитика.

Статьи на тему: «Синематография»