Конь Вялый

Книги
«Эксперт» №9 (792) 5 марта 2012
Роман-исследование об отношениях белого и коренного населения Северной Америки как запоздалое оправдание перед аборигенами
Конь Вялый

Известный более всего своим впечатляющим «Террором», романом-версией о гибели экспедиции Джона Франклина в арктических льдах, Дэн Симмонс на самом деле — пример писателя-многостаночника. Прославился книгами фэнтези, затем выступал в детективном жанре и в историческом, к которому, пусть и с некоторой натяжкой, можно отнести тот же «Террор». Вышедшие недавно на русском языке «Черные холмы» тоже вроде бы роман исторический, посвящен индейским войнам и одновременно созданию грандиозного монумента четырех президентов на горе Рашмор; правда, натяжек по ходу дела становится так много, что и не знаешь, за что хвататься — за голову или за пистолет. Типа старого длинноствольного револьвера системы «кольт», который таскает с собой главный герой — индеец по имени Паха Сапа, что и означает на языке лакота Черные Холмы.

Это к тому, что многозадачность романа способна, как это ни парадоксально, отпугнуть многих читателей: с одной стороны, Симмонс с дотошностью погружает в материал и пытается разобраться в конфликте культур — аборигенной и пришлой европейской, не идеализируя ни одну из них. С другой — ловит читателя на приключенческий или детективный крючок, с третьей — прибегает к паранормальным, скажем так, явлениям, для того чтобы двинуть сюжет и залезть в голову своим героям. Метафора «гибридности» американской цивилизации — в самом Паха Сапе, который обладает способностью заимствовать чужие воспоминания, а иногда и саму личность через прикосновение. Совершив «деяние славы» во время разгрома индейцами Седьмого кавалерийского полка генерала Кастера на Литтл-Бигхорн, прикоснувшись к умирающему врагу, Паха Сапа шесть десятков лет живет с призраком Кастера в голове. Придумка изящная в своей простоте, единственное «но»: на всем протяжении немаленького романа автору так и не удается сплавить воедино все пласты — историко-аналитический, мистический, бытовой, детективный. Отчасти этому способствует переключение между условным настоящим — когда Паха Сапа, принятый на работу под «белым» именем Билли Словак, висит в люльке над священной для индейцев горой Рашмор и закладывает динамит для подготовки породы, которая должна стать лицом очередного президента, и условным прошлым, коего за семьдесят лет жизни накопилось порядочно. Читатель так и скачет — со спины индейского пони, на котором юный Паха Сапа несется вместе с воинами в атаку на солдат Седьмого кавалерийского, затем на гору Рашмор, потом на Всемирную выставку в Чикаго, где герой знакомится с будущей женой — красавицей полукровкой, дочерью пастора и индианки, потом снова на гору, где Билли Словак готовит взрыв уже настоящий, всамделишный теракт, далее — в мир запертого в чужом теле генерала Кастера, который бредит уже о своей жене, обольстительной Либби, Элизабет.

В книге много любопытных зарисовок. Симмонс подошел к делу основательно, явно изучил множество документов и временами даже делает попытки заговорить с читателем на языке лакота — «Митакуйе ойазин», да пребудет вечно вся моя родня — все до единого. Есть я