Кляксы и история цивилизации

Книги
«Эксперт» №32 (814) 13 августа 2012
Клякса — это не только слово, но также явление, образ, понятие, а значит, и своего рода «идея», подразумевающая многообразие вербальных, визуальных и мыслимых репрезентаций
Кляксы и история цивилизации

Эта причудливая книга тему себе назначает малую, зато имеет широкий охват: всё о кляксах, помарках, пометках и символах, о случайности творчества и непреднамеренности истории и культуры. Каждый раздел посвящен определенной области знаний — и в ней разыгрывается история нечаянных помарок, которые влияют на творчество, осмысляются как помеха, как препятствие и как необходимый элемент.

Например, школьные кляксы и уроки чистописания. Возникновение цивилизации Норберт Элиас связывал с самодисциплиной и самоограничением. Люди научаются держать вилку, не сморкаться в рукав, выбирать определенный нож для определенного вида пищи. Эти, как кажется, бессмысленные упражнения на самом деле важнейшие — благодаря им достигается умение владеть собой, своими мыслями и поступками, возникает цивилизация в лице закономерного управления и умных машин.

Проклятия, которые многие поколения школьников адресовали чистописанию, вдруг оказываются исполненными большим смыслом. Дело не в изучении каллиграфии, а овладении самодисциплиной. Та линейка, коей сердитый учитель бил нерадивых учеников по пальцам, поставившим кляксу, — орудие цивилизации. Вот исчезло чистописание — и куда катится цивилизация? А, вас спрашиваю? Такова цена кляксы.

Или — музыка с живописью. Автор перечисляет удивительные случаи и способы организации творческого процесса. Вот знаменитая клякса Россини, с помощью которой он смог изменить тональность оперы «Моисей в Египте». Вот стиль русского живописца XVIII века Александра Козенса — блоттинг (blotting), когда на холст разбрызгивалась краска, и получающиеся пятна дорисовывались, чтобы получился непреднамеренный, изящный пейзаж. И этот же Козенс выделил 16 типов ландшафта и 20 типов случайного расположения облаков. Случайность действий не противоречит дотошнейшему их описанию и классификации. Это алеаторическое, игровое сочинительство, использование случайности для организации творчества. В XVIII веке это было чрезвычайной особенностью, сегодня же, в век абстрактного искусства, — скорее банальность.

И потому автор рассуждает: когда случайное пятно становится произведением искусства — как к этому можно относиться? Это игра с мнением публики? Или в самом деле искусство? В конце концов, «случайные» кляксы ставили уже античные художники: кидали мокрую губку в картину для получения «естественных» пятен. Классичнейший Карл Брюллов делал кляксы и, растирая их, создавал эскизы для своих картин — очень реалистических. Здесь клякса — эскиз, но она же может быть и окончательным творением.

В книге собраны рассказы о самых разных кляксах. О книгах, посвященных кляксам (были и такие), — скажем, собрание 50 клякс, о каждой из которых сложен стих. Или вот упоминание концепции Льва Гинзбурга о делении науки на обычную и на уличение, следствие по уликам, выслеживание фактов. Обычная наука относится к явлениям повторяющимся, а если интересует нечто уникальное — произведение искусства, например, — приходится использовать совсем другие методы. Или работы Кандинского с теоретич