Об акустике Большого театра

Разное
«Эксперт» №37 (819) 17 сентября 2012
Об акустике Большого театра

Придя в этот понедельник на миланского «Дон Жуана», я оказался в Большом театре впервые после реконструкции. О том, как приятно входить в посвежевший, но всё тот же, знакомый с детства зал, писано много — опустим. Гаснет свет, начинается увертюра, а с ней и изумление. Поначалу я было стал грешить на дирижёра: что ж он там крутит своей палочкой, что оркестр выдаёт такую невнятицу? Но вскоре стало понятно, что не с дирижёром беда. Оркестр просто плохо слышно — будто звук на выходе из ямы пропускают через мясорубку. С певцами дело пошло ещё веселее. Как только дирижёр выпускал оркестр за mezzo piano, половину солистов просто переставало быть слышно, если за mezzo forte — хоть как-то слышны оставались всего двое. Совсем цирковой трюк нам показали в финале первого акта. Волею постановщика Донна Анна, Донна Эльвира и Дон Оттавио на какое-то время оказываются в зале — у первого ряда партера. Поют — слышно, как у певиц накрашенные ресницы шуршат. Потом, получив приглашение на бал, они поднимаются вверх и поют уже с авансцены, стоя на пять метров дальше. Всего на пять метров — и будто сквозь слой мокрой ваты. Почти до последнего противостоял этой чуме, кажется, только великолепный Дон Жуан — Петер Маттеи: отчётливо слышны были даже sotto voce его полётного баритона; но совладали и с ним. К оркестровому forte прибавилось некоторое движение декораций — и предсмертного крика Дон Жуана в зале Большого театра никто не услышал. Не внятно не услышал, а не услышал совсем.

Не верите? Я и сам себе не поверил — и кинулся расспрашивать людей. Из примерно десятка знакомых, побывавших на «Дон Жуане», лишь двое не сказали, что слышно было плохо. Умилил отчёт из ложи, смежной с директорской: сидя человек слышал певцов и не слышал оркестра; стоя — наоборот. Нет, мне не померещилось: звук был действительно плох — и это удивительно. Коридоры, лестницы и гостиные — скользкие, неуютные и неотвязно напоминающие хаммам в пятизвёздном турецком отеле — не удивили: чему тут дивиться? Типичный лужковский новодел. Состояние же акустики поразило по двум причинам. Во-первых, удар был неожиданный: нас никто не предупредил. Вся наличная музыкальная журналистика отписалась и о гала-концерте открытия Большого, и о премьере «Руслана», но обильные речи гендиректора театра Иксанова о волшебном возрождении былой акустики ни в единой заметке оспорены не были. Во-вторых, акустикой занималась фирма Müller-BBM, на счету которой десятки громких проектов. Она недавно делала, например, два из трёх основных залов Зальцбурга, в том числе сложнейший зал Felsenreitschule — и там всё прекрасно слышно. Как эти два бесспорных факта сочетаются с полным залом ваты, данным нам на «Дон Жуане» в ощущении? Я попробовал разобраться: сам поговорил с кем мог, знакомых попросил о том же — и вот что пока выяснилось.

От видного сотрудника БТ донесли мне простое утешение: не в акустике театра проблема. Это миланский «Дон Жуан» акустически невыгодно решён для такой большой сцены: много пустого пространства, звуку не от