Образ человека труда

На улице Правды
«Эксперт» №14 (846) 8 апреля 2013
Образ человека труда

Пообещав утром 29 марта участникам конференции Объединенного народного фронта восстановить звание Герой Труда, уже к вечеру того же дня В. В. Путин исполнил обещание и восстановил, подписав соответствующий указ. Чем навлек на себя шутки и прибаутки, а равно и гражданственное негодование в связи с дальнейшей реставрацией советского прошлого.

Ибо памятный многим культ героев труда в СССР был, с одной стороны, если не вездесущ, то весьма распространен. Газеты, телепрограммы, киножурнал «Новости дня», предшествующий показу художественного фильма, обязательно отдавали дань этому культу. Забыть такое трудно. С другой стороны, культ отличался выдающейся казенной фальшивостью, и представить себе человека, искренне разделяющего культовые восхваления героев труда, было довольно затруднительно. Более естественной была реакция в духе философа А. А. Зиновьева (в антисоветском фазисе его развития, ибо потом был фазис жгуче советский), писавшего в «Зияющих высотах» о том, как «Хлеборубы Заибанья досрочно сожрали урожай». С тех пор культ героев устойчиво ассоциировался с культом хлеборубов Заибанья. Восстановитель культа В. В. Путин ожидаемо и получил по полной программе.

Грация наших идеологов известна, что из этого получится, можно более или менее себе представить, и в полной мере отдаться напрашивающемуся задорному остроумию мне мешает лишь одно воспоминание. 4 декабря 1991 года я ехал на ночном поезде из Берлина во Франкфурт-на-Майне. Ранним утром, на подъезде к Франкфурту, поезд проезжал мимо ярко освещенного и испускающего клубы пара гиганта индустрии, чего-то производящего. В этот момент — видать, по контрасту с Россией, лежащей во мгле, — до меня вдруг дошел смысл строчек Маяковского из поэмы «Хорошо!». О том, как «Ды-мят, пых-тят мои фабрики», и что это есть хорошо весьма. Ибо Маяковский помнил 1920 год, когда ничего не дымило и не пыхтело, и это было страшно.

Фабрики, собственно, и в СССР много лет дымили и пыхтели, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, совершенно неинтересное и заслуживающее внимания в той же мере, что и плакаты «Слава КПСС!», — то есть ни в какой. Но в голодном и холодном декабре 1991 года бытие российской промышленности отнюдь не воспринималось как самоочевидное, оно было под очень большим вопросом — оттого-то зрелище германской индустрии, несомненно, более живой, вдруг вызвало и зависть, и тоску. Вероятно, той же природы чувства двигали создателями послевоенного (1954 г.) немецкого фильма, в котором на фоне вставшего из руин могучего сталелитейного производства (что-то в духе индустрии из «Весны на Заречной улице») герой восклицал куда-то в воздух: «Вы хотели вбомбить нас в каменный век — так вот же вам!» Только что грубого жеста с рукой, перерубленной в локте, не казал, но смысл был именно этот. Можно называть это реваншизмом, а можно естественным чувством радости за то, что жизнь снова продолжается в труде. Варят сталь, сеют хлеб, дымят фабрики.

Тогда как явственной чертой нашего времени является полное исчезнов