Не становитесь какими-то мерзкими

Наука и технологии / Образование Концепция новой реформы математического образования предлагает вместо решения психологических и мотивационных проблем изучения математики разделить детей на умных и не очень
Рисунок: Константин Батынков

Один из первых указов президента, который он подписал в день своей инаугурации, назывался «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки». Второй пункт этого указа предусматривал «разработку и утверждение в декабре 2013 г. Концепции развития математического образования в Российской Федерации». Причем математика была единственным предметом школьного и вузовского образования, который удостоился особого внимания президента. И ровно в декабре 2013-го правительство документ утвердило.

Повышенное внимание именно к математике — часть российской образовательной традиции со времен Петра I. Основной чертой российского образования до последнего времени оставалась математическая ориентация, которая сделалась, как пишет известный историк российского образования Андрей Андреев, «не только приобретением неких знаний, но и средством своего рода антропологического превращения». Фактически — «ритуалом посвящения» в Общество Просвещенных. На эту особенность российской средней школы опиралось российское высшее техническое образование. Именно это позволило заложить основы выдающихся российских и советских научных школ во многих естественно-научных и технических дисциплинах.

Поэтому в общественном мнении сложилось представление, что уж в чем в чем, а в математике мы впереди планеты всей. И вдруг оказывается, что все совсем не так прекрасно. Хотя в концепции и констатируется высокий уровень математического образования в России и отмечается значительный опыт, накопленный в советском математическом образовании и науке в 1950–1980 годах, ее появление, конечно, не случайно: итоги ЕГЭ по математике в этом году, когда пришлось снижать его минимальный порог с 24 до 20 баллов, свидетельствуют, что на самом деле с математикой, по крайней мере в школе, у нас проблемы.

При этом происходит примитивизация нижнего уровня ЕГЭ — уровня В. «Все мы критиковали ЕГЭ, критиковали и добились того, что часть В стала крайне примитивной», — отмечает заведующая лабораторией психологии способностей и ментальных ресурсов Института психологии РАН, доктор психологических наук, автор цикла учебников и учебных материалов по математике для средней школы Марина Холодная. «Это уровень, который не соответствует современным представлениям об интеллектуальных способностях ребенка и ничего не говорит о его математической компетентности. И это следствие примитивизации всего процесса обучения. При этом часть С усложнена до крайности. Кто же считается сдавшим ЕГЭ? Тот, кто выполнил часть В».

Авторы реформы считают, что достижения советской математики на самом деле прикрывали проблемы, которые существовали еще в советской школе. «Прославленной была не система преподавания математики в российских школах, а ее результат в очень узком сегменте — математиков, как работавших в фундаментальной науке, так и прикладников, работавших в оборонке, — объясняет руководитель группы специалистов, готовивших концепцию, ректор МПГУ академик РАН и РАО Алексей Семенов. — Этих математиков вырастила р

Не первая реформа

Затеваемая реформа не первая в истории отечественной школьной математики. Первая реформа, в рамках которой произошло резкое увеличение объема математики в курсе средней школы, связана с именем известного своим консерватизмом и неоднократно за это ославленного министра просвещения при Александре II графа Дмитрия Толстого. Граф исходил из того, что чем выше сложность и фундаментальность образования, тем меньше времени у учащихся на вольнодумие. Как известно, это не сработало, вольнодумие никуда не исчезло, но качество российского естественно-научного и инженерного образования резко повысилось. Андрей Киселев в 1880-е годы создал школьные учебники математики, прослужившие русской и советской школе вплоть до следующей реформы, которая прошла уже в 1970-е. Реформы, связанной с именами двух выдающихся математиков — Андрея Колмогорова и Алексея Маркушевича, споры вокруг которой не прекращаются до настоящего времени. Интересно, что академик Владимир Арнольд, один из самых активных критиков и этой, и следующей реформы, проведенной уже в постсоветское время усилиями министра образования Владимира Филиппова, как-то в пылу полемики провозгласил: «Я бы вернулся к Киселеву». Учебники Киселева стали своеобразным эталоном методического совершенства, по которому меряются современные авторы.

Кстати, учебники Киселева в двадцатые годы ХХ века уже убирали из нашего образования под тем же предлогом несовременности, а в начале 1930-х Киселев был возвращен советским детям, и все специалисты отметили серьезное повышение качества их математических знаний в эти годы.

Идеи реформы Колмогорова, как ее стали называть, были частью общеевропейского движения за реформу математического образования, которую продвигала группа математиков, объединившихся под псевдонимом Николя Бурбаки. Уже на Международном математическом конгрессе в Стокгольме в 1962 году предлагалось изучать в школьном курсе математики элементы теории множеств и математической логики, понятия современной алгебры (группы, кольца, поля, векторы), начала теории вероятностей и математической статистики, потеснив традиционные разделы курса: арифметику, элементарную геометрию и тригонометрию. Реформаторы и в Европе, и в СССР считали, что курс математики средней школы необходимо строить начиная с основ, по возможности аксиоматически, и лишь потом переходить к конкретизации. Повышение научного уровня школьного курса математики стало их главным лозунгом.

Но оказалось, что провозгласить эти принципы значительно проще, чем реализовать. К этому должны быть готовы не только дети, но и их родители, которым предстоит помогать детям, и, главное, учителя. И они оказались не готовы, потому что сами получали в институтах классическое математическое образование, основанное на других принципах, и, чтобы перейти к новой программе, им самим надо было основательно переучиваться. Кроме того, как отмечали многие специалисты, реформа была недостаточно обоснованной, плохо продуманной и совсем скверно реализованной. Известный математик, педагог, автор школьных учебников математики Игорь Шарыгин писал: «Если мы хотим указать точку отсчета, с которой началась, вначале очень медленная, деградация системы математического образования Советского Союза и России, то она приходится примерно на середину семидесятых годов», то есть на время этой реформы. В результате почти все нововведения были отменены, но и «к Киселеву» система не вернулась.

Если реформа 1970-х привела к существенному усложнению курса школьной математики, то реформаторы 1990-х, напротив, поставили целью упрощение образования. Как написал один из адептов реформы, «ученик должен получать только те знания, которые помогут ему найти работу». А Андрей Фурсенко, сменивший Владимира Филиппова на посту министра образования, отлил суть тогдашней реформы в формулу: «Старая школа готовила фундаментальных специалистов, а в настоящий момент требуются “потребители технологий”». По этому поводу можно только вспомнить слова того же Шарыгина: «Прагматизм и всеобщая компьютеризация — опасный союз».

С одной стороны, реформа 1990-х годов сопровождалась активной разъяснительной кампанией в СМИ, где выступали авторы и сторонники реформы, а с другой — звучала негодующая критика со стороны педагогической общественности, ректоров вузов, Академии наук, политических партий. Хотя эта дискуссия не дала никаких результатов и реформа была проведена с неумолимостью «парового катка».

Новая реформа проходит при удивительном молчании всех заинтересованных сторон. И это притом что, хотя авторы концепции утверждают, будто они обсуждали ее с большим количеством педагогов по всей России и математиков, у многих специалистов сложилось другое мнение. «К сожалению, — говорит Марина Холодная, — последние несколько лет власть над образовательной политикой попала в руки небольшой горстки людей. Ключевое слово в их поведении — “продавливают”. Они что-то решают и продавливают, несмотря ни на какие возражения специалистов. Они даже не опускаются до возражений, они нас в упор не видят». В этом смысле стиль реформирования сохранился прежний.