Параллельные круги ада

На улице Правды

Двадцатый век сильно расширил представления о возможной мере злодейства, причем львиную долю расширения обеспечили Третий рейх и СССР. Во-первых, количественный масштаб — число жертв исчислялось миллионами. Во-вторых, индустриальный характер злодейства — одно транспортное обеспечение системы лагерей чего стоило, а ведь нужна была еще тюремная промышленность, лагерный персонал, а у немцев еще и лагерная промышленность уничтожения с газовыми камерами и крематориями. Девиз Рейхсбана был «Все колеса работают на победу», но, если подсчитать, сколько колес работало на перевозку узников к месту их смерти, тоже выходит немало. В-третьих, универсальный характер идеологии уничтожения, в перспективе долженствовавший реализоваться во всемирном масштабе. Неполноценные расы есть везде, классовые враги, они же вредные насекомые (В. И. Ленин), — тоже. Чем шире границы идеологического государства, тем всеохватнее должен быть замах уничтожения лиц, непригодных для утопии.

Хватило бы и этого, но деяния рейха и сталинского СССР привлекли особое внимание еще одним свойством — банальностью зла. Убийцы, представ перед ответственностью, как правило, нимало не угрызались совестью и не рассматривали свой вклад в уничтожение людей как что-то из ряда вон выходящее.

Дело даже не в том, что иные перед судом юлили, петляли и это производило изрядный диссонанс с их деяниями. Это-то как раз понятно. А. Р. Чикатило тоже юлил, петлял и возлагал ответственность на коммунистическую власть. Доведись предстать перед судом Иоанну IV, не исключено что был бы не менее мерзок и жалок. Но, говоря о банальности зла, люди после 1945 г. имели в виду не только это.

Комендант Аушвица Р. Гёсс, будучи спрошенным на суде, как он сам оценивает свою деятельность, сказал: «Это была нудная работа». Ср. «Товарищ Ленин, работа адова будет сделана и делается уже». Можно ли сказать «работа нудная будет сделана и делается уже»? В поэзии никак нельзя, а в жизни вполне можно. Как раз служить в Аушвице можно, лишь относясь к своей работе как к нудному исполнению приказа. Кровоядно упивающиеся не вполне благонадежны для этой работы по причинам вскоре наступающих проблем с психикой, а затем и с дисциплиной. Тогда как «Я всего лишь исполнял приказ» (на не исполнительском, высшем уровне соответственно «Я всего лишь боролся с врагами нации, социализма, демократии etc.») позволяет сохранять дееспособность долго. Отсюда и кажущийся парадокс со служащими страшного ведомства, в свободное от работы время умильно слушающими фортепьянную игру коллеги и слегка ходящими от жены налево. Просто человеческая природа слишком сильна. Тот, кто попалил в себе все земное и сделался дьяволом, питающимся страданиями людей, слишком быстро сгорает, а это нерационально. Прославленные на Колыме и Печоре «гаранинскими» и «кашкетинскими» расстрелами, названными по их имени, лагерные начальники, вошедшие во вкус палачества и обставлявшие казни заключенных с максимальной театральностью (вот для кого работа не была нудной), быстро сами отпра