О надеждах на Год литературы

Разное
Фото: Эксперт

Чудес, конечно, ждать не приходится: вон, прошлый год был Годом культуры — намного ли культурнее стала страна к декабрю? А ведь денег из казны на прошлый «целевой год» выделялось вдесятеро больше, чем на нынешний. Да и вообще, от таких затей: декада того, месячник сего, год этого — никто и никогда не ожидает системных сдвигов. Удалось впихнуть в план и провести несколько осмысленных мероприятий — и ладно; не удалось — тоже не беда: хоть как-то «привлекли внимание общественности». Случай с Годом литературы, однако, особый. Русская классика — один из величайших предметов национальной гордости и притом едва ли не единственный, почти не подвергаемый сомнениям ни здесь, ни за рубежом. И сейчас на своей же родине русская литература пребывает в весьма угрожаемом состоянии: люди всё меньше читают, культурный код, основанный на классических текстах, объединяет всё меньшую долю людей — и т. д. Процесс ликвидации грамотности зашёл уже так далеко, что на самом верху всерьёз забеспокоились — и велели что-то делать. Что-то и начато, но ещё толком не договорено, что именно. В такой момент даже от небольшого дополнительного внимания к проблеме может случиться вполне ощутимая польза. А может и вред.

Бед сегодня у русской литературы — как блох на дворняге. Тот очевидный факт, что книги берёт в руки всё меньшая часть населения, что среднестатистический россиянин водит глазами по строчкам всё реже — да и не по тем строчкам, которыми стоило бы гордиться (девять последних лет, по опросам социологов, «писателем года» люди выбирают Дарью Донцову), имеет множество вполне рукотворных причин. Это и монополизированность книгоиздательского бизнеса, шокирующая даже по российским меркам. Это и крах системы книгораспространения. Книжные магазины в наличных экономических условиях (аренда, налоги) вымирают, как динозавры. Во множестве городов, в том числе не малых, ни одного книжного магазина уже нет; в пятнадцатимиллионной Москве их не осталось и полутысячи: как говорят знатоки, их в одиннадцать раз меньше, чем в девятимиллионном Лондоне. Это и несуразно — в сопоставлении с доходами людей — дорогие книги, и практическое исчезновение литературной критики, и многое другое. Но власти наши вообще не умеют создавать благоприятные условия для развития несырьевых отраслей; а про книгоиздание и книготорговлю (которые ведь не отнесёшь к импортозамещению!) они не заикались даже, что хотят им создать условия. Так что если в этой сфере что-нибудь паче чаяния и начнёт меняться к лучшему, то очень небыстро — и до конца Года литературы заметных благих перемен уж точно можно не ждать.

Зато заметные перемены грядут в другой страшно важной для литературы области — в школьной словесности. Они ведь уже начались: в школу вернулось выпускное сочинение, меняются форма и содержание ЕГЭ, активно обсуждаются перечни книг, подлежащих изучению. В происходящем очень велика доля восклицаний, плохо идущих к делу, но это было неизбежно. Раз уж сам президент высказался по этому поводу, не мог не обостриться, та