Несладкая жизнь

Книги / БЕЛЛЕТРИСТИКА Герой книги, которого тоже зовут Саша Филипенко, — профессиональный гэгмен, придумыватель шуток-прибауток для телешоу, корпоративов и частных вечеринок (причем именно они, а не телешоу, составляют его кормовую базу) — включая, скажем, десятилетие львицы, содержащейся в подмосковном особняке. То есть представитель того самого «цеха задорного», из-за которого многие здравомыслящие люди отказываются от телевизора.

Само по себе это ни хорошо и не плохо. Писатель, как известно, волен выбирать любой предмет для своей книги. Достоевский писал о каторжанах. Агеев — о кокаинистах. Но представьте себе, если бы Достоевский писал на фене своего времени, а Агеев — под кокаином. Даже Эдуард Лимонов все-таки уже сам не совсем Эдичка. А Саша Филипенко — автор ничем не отличим от Саши Филипенко — героя. Тот же цинизм. Те же трипы (подаваемые как данность). Тот же развязный кураж и та же незатейливость сюжетных пружин, как в гэге.

Ключ — почти в середине книги, когда появляется персонаж, про которого Саша говорит: «Гёба — мой Морковнин. Я, соответственно, его Татарский». Итак, Саша Филипенко не скрывает, что вылез из-под пелевинских темных очков. Отсюда и цинизм, и трипы. Даже структура книги — повесть, к которой прицеплены четыре рассказа, — отсылает к пелевинскому сборнику «ДПП (НН)». Но у Филипенко нет ни темной пелевинской метафизики, ни колючего остроумия. Зато есть сентиментальность, доходящая до слезливости, и ружье, подвешенное в самом начале настолько нарочито, что ждешь не дождешься, когда же оно наконец выстрелит.

Можно не сомневаться, что небольшая книжечка найдет своего (по)читателя — как нашла ее книжка Робски, по которой провинциальные девушки учились правильным брендам и местам тусовки. Ведь для кого-то именно то, что в ней описано, — это верх столичной сладкой жизни. Но от автора, чья дебютная книга принесла ему «Русскую премию», ждешь большего.