О первой четверти века

Разное
Фото: Эксперт

О том, что случилось в Москве двадцать пять лет назад, — судорожной попытке остановить развал советского режима, сделавшей окончательно неизбежными крах и распад Советского Союза, — сегодня соотечественники помнят плохо и думают мало. По данным «Левада-центра», 48 процентов людей «не помнят или не знают», что произошло в те дни. У ФОМа таких респондентов треть. На вопросы типа «лучше ли было бы стране, кабы путчисты победили?», отвечают неохотно (большинство не знают, что сказать) и недружно: сторонников ГКЧП 17 процентов, противников — 28. Впрочем, на такой вопрос толком и не ответишь: победить-то ГКЧП не мог. Надежда перехватить покрепче выскальзывающие вожжи, не предъявив ни единой новой идеи, выказала такую неадекватность коммунистической верхушки, попытка вновь запустить на полный ход забарахлившие механизмы власти высветила такую степень их разложения, что ничего минимально устойчивого из этой затеи выйти не могло. Были ли шансы сохранить страну и коммунистический режим? Теоретически говоря, были, конечно, — сохранили же их в Китае, где проблемы были никак не менее остры. Но с достигнутыми к тому моменту руководством нашей страны уровнями кадровой и интеллектуальной нищеты гибель советского государства была уже неотвратима. Не развались ГКЧП с такой анекдотической скоростью, конец СССР мог случиться более кровавым, чем мы видели, а мог — кто знает? — оказаться и более плавным. Гадать на этот счёт вполне бессмысленно.

Равным образом не кажутся продуктивными и нынешние попытки выставить генеральную оценку прошедшей четверти века: лучше стала жизнь, чем при коммунистах, или хуже? Жизнь стала другой — другой до степени, затрудняющей сравнение. Плюсы, как и минусы, известны — баланс становится вопросом личных предпочтений. Скажем, свобода совести и свобода передвижений, частная инициатива и свобода (при всех законодательных новациях последних лет) получения и распространения информации — безусловно ценны. Сжатие и деградация экономики и науки (при бесспорных отдельных достижениях последних лет), депопуляция большинства регионов и подавляющего большинства населённых пунктов — безусловно тягостны. Стоит одно другого? В будущем году с подобными вопросами будут носиться применительно к Великой русской революции: «Стоило ускоренное создание тяжёлой промышленности уничтожения крестьянства? а дворянства? а духовенства?» А ведь это довольно точная аналогия: хотя советскую научно-техническую интеллигенцию, в отличие от кулаков или дворян, уничтожали не нарочно и, слава Богу, не физически, но загнали-то её под плинтус всё равно весьма основательно. Так что вполне академический вопрос оценки значения августовских событий 91-го года для России будет понемногу косвенно решаться вместе с насущнейшим вопросом прогресса или деградации нашей страны — и никак иначе.

Иначе получается, если расширить предмет обсуждения: как сказались те события на глобальном уровне, можно увидеть уже и сейчас. Скверно сказались. Как было верно замечено ста тридцатью годами раньше,