Маннергейм как линия, или Осень монументов

Тема недели
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ
Современная монументалистика разделяет общество — вот первый вывод из наблюдений осени

Атака и снятие доски Маннергейму в Петербурге; установка памятника Грозному в Орле; закладка памятника ему же в Александрове; привоз князя Владимира в Москву — все вместе вводит публику в растерянное неистовство. Скульптуробесие. Но дальше будет только хуже, потому что памятник — лучший способ сделать себе хорошо, а нам интересно

 

Маннергейм

Петербуржцы (здесь хочется сказать «ленинградцы») добром просили убрать барона со стены. После ударов топора доска уехала в запасники. Затем Российское военно-историческое общество Владимира Мединского выпустило релиз, косвенно признав ответственность. Ведь именно министр культуры открывал доску, причем на пару с Сергеем Ивановым, уже покинувшим свой пост, и с Владимиром Чуровым, который возглавляет в Обществе что-то научное.

Над объяснением казуса Иванова—Мединского—Чурова бьются умы — не нашему чета; вернемся к монументалистике. В релизе говорится:

«Факт, что финские войска, которые возглавлял К. Маннергейм, в 1941 году, остановились на Карельском перешейке и не стали продвигаться далее к Ленинграду. Но фактом является и то, что финны блокировали город на Неве с севера и участвовали в наступательных операциях в районе реки Свирь».

И дальше в том же духе. «Неоднозначная фигура Карла Маннергейма — предмет изучения и повод для дискуссий историков». С одной стороны, с другой стороны. Да, но… нет!

Люблю с образованными людьми впроходку ходить, однако для дискуссий есть специально отведенные места. Ученые советы, конференции, книги, журналы, диссертации. Поляны реконструкций. Есть они и в искусстве: стихи и проза, фильмы и подмостки, загрунтованные холсты. И даже пластика, когда она в музее, где портреты спасителей отечества мирно соседствуют с портретами врагов. Недаром Маннергейма увезли в музей.

То же и на дому: найдя у доброго приятеля …Столбик с куклою чугунной / Под шляпой с пасмурным челом, / С руками, сжатыми крестом, вы вряд ли захотите грохнуть маленького капрала о стену и вызвать вашего Онегина на дуэль.

Всё меняется, если маленький капрал, по пути раздавшись в размерах, выходит на площадь. В Москве или ином русском городе. Притом Москва относится к Наполеону сложно: он нашел в ней подлинную русскую столицу и вернул ей мировой горизонт. Тут как раз «с одной стороны, с другой стороны». Однако же повесить доску Бонапарту на каком-либо дворце еще никто не догадался. К ней, как к Маннергейму, пришлось бы приставлять охрану, чтобы за доплату трактовала возбужденным горожанам про сложность и неоднозначность.

Почему же так? — А очень просто.

Монументалистика есть только отдание чести.

Ленинград-Петербург, и мы с ним, не отдал чести Маннергейму. Когда Мединский с Ивановым заставили курсантов пройти почетным караулом мимо Маннергейма, из публики кричали: «Не отдавайте чести, братцы!» Такое вот народное искусствоведение.

Релиз Военно-исторического общества лепечет про неоднозначность Колчака и Врангеля, которым тоже устанавливают памятники. Но не различать Гражданскую войну с Отечественной может только тот, к

 

Защита Грозного посредством оправдания тиранства целесообразностью — она честнее. Прямопредлагается отдать тирану честь. Нужно лишь так же прямо отказаться