Русско-американский мюзикл

Культура / МЮЗИКЛЫ На 13 апреля намечено начало показов 3D-мюзикла #Джумео. Это совместная постановка отечественной компании Let It Show Production и американской Harold Prince Organization
LET IT SHOW PRODUCTION

Ставит мюзикл #Джумео и выступает в качестве одного из его продюсеров Даниэл Катнер — ближайший соратник легендарного Гарольда Принса. Вместе с ним он работает над постановками мюзиклов по всему миру. Ближайшая бродвейская премьера одного из них, «Принца Бродвея», намечена на август 2017 года. Сейчас Катнер готовит мюзикл «Эвита» для тура по Юго-Восточной Азии, в рамках которого состоится его премьера в Сиднейском оперном театре, и, уже совместно с Гарольдом Принсом, мировое турне мюзикла «Призрак оперы». «Эксперт» поговорил с Даниэлом Катнером о том, что собой представляет мировая индустрия мюзиклов.

— Как вы оцениваете русскую индустрию мюзиклов?

— Она не похожа ни на какую другую. Я посмотрел мюзиклы «Анна Каренина», «Золушка», «Преступление и наказание», «Суинни Тодд». Это фундаментальный театр. Я никогда не видел столько спектаклей с такой сложной концепцией. Работая над новым произведением, Гарольд Принс и Стивен Сондхайм никогда не думают, что создают какой-то новый жанр. Они относятся к своей работе так, как к ней принято было относиться в тридцатые—сороковые годы прошлого века — в золотую эпоху Голливуда и Бродвея: как к большому пути, когда ты не знаешь, к чему придешь. Все спектакли, над которыми работали, будь то «Звуки музыки», или «Оклахома», или любой другой, они никогда не пытались сделать в стиле, уже когда-то заявленном их предшественниками. Увидеть такие романы, как «Анна Каренина» или «Преступление и наказание», превращенными в мюзикл, очень интересно для меня — и очень неожиданно. Мне трудно было себе представить, что такой материал в принципе можно использовать для музыкального театра. Он не кажется подходящим для этого.

— Насколько все эти находки могут быть интересны всему остальному миру?

— В мюзиклах, которые сейчас являются самыми большими хитами на Бродвее: в «Гамильтоне» и «Дорогом Эване Хэнсоне», а также в иммерсивном спектакле, основанном на «Войне и мире», — сделаны похожие вещи, и можно сказать, что Россия стоит в одном ряду с теми, кто занимается подобного рода экспериментами на сцене. Это попытка найти границы дозволенного. И оказывается, что музыка или танцы, очень далекие от жанра, могут стать его частью. Увиденное мною в Москве это только подтверждает. Всегда будет Эндрю Ллойд Вебер, Гарольд Принс, Стивен Сондхайм. Классика останется навсегда, потому что люди хотят это видеть. Эксперимент только часть лаборатории, часть попытки поиска новых форм в этом жанре. Но он не может задавать направление и никогда не станет главной составляющей жанра.

— До какой степени можно просчитать успех мюзикла на Бродвее?

— Это невозможно. Какие-то вещи становятся хитами, как тот же «Призрак оперы», который идет тридцать лет. Это уже не спектакль — это достопримечательность. Ты смотришь на статую Свободы, и ты идешь на мюзикл «Призрак оперы». Но никто на это не рассчитывал. Гарольд Принс помимо этого мюзикла за всю свою шестидесятилетнюю карьеру поставил еще около пятидесяти спектаклей. Почему «Суинни Тодд» или «Эвита» не продер

Геннадий Миргородский 45-03.jpg LET IT SHOW PRODUCTION
Геннадий Миргородский
LET IT SHOW PRODUCTION

Геннадий Миргородский, президент Северо-Западного рыбопромышленного консорциума, глава компании Let It Show Production:

— Это очень дорогостоящий проект. Главные затраты уже осуществлены, и, если бы мы не хотели пробить России дорогу на тот единственный в мире рынок, можно было бы инвестировать намного меньше. Надеемся, деньги, которые мы потратили здесь, вернутся, и не только на этом рынке, который пока не слишком велик, но и на другом — большом. Нас воодушевляет успех, который сопутствовал нашим проектам раньше. Это «Джульетта и Ромео», которая шла только в Питере, и «Пола Негри», которую мы показывали пять лет в Москве и Санкт-Петербурге. Мы привлекли американскую команду, стремясь решить сразу две задачи: научиться бродвейским технологиям и получить помощь в выходе на главный рынок мюзиклов. Если мюзикл, который мы сделали, окажется успешным, он будет перенесен на Бродвей. На московской сцене мы делаем то, что принято называть термином workshop: показы, предназначенные не для зрителей, а для представителей индустрии. Это ноу-хау для всех: мы ставим его не на Бродвее, как это принято, и не с бродвейскими актерами, а с русскими в России. Так что мы делаем дорогостоящую постановку, которой предстоит стать одновременно workshop. Мы собираемся купить билеты американским продюсерам, привезти их сюда и показать им в Москве готовый спектакль. Они наденут наушники, будут слушать перевод и смотреть спектакль как уже сделанный для бродвейского рынка. 13 апреля мы начинаем предпремьерный прокат проекта, а осенью, в начале нового театрального сезона, состоится его громкое открытие.

В Америке мюзиклы рассматривают как отдельную индустрию, не примыкающую ни к какому другому сценическому жанру. Ее отец-основатель Гарольд Принс, который в Америке почитаем так же, как в России Станиславский. Он был продюсером и режиссером всех мюзиклов, которые превратили Бродвей из обычного района Нью-Йорка в международный бренд: «Вестсайдской истории», «Скрипача на крыше», «Призрака оперы». Когда Принс приехал в Россию в прошлом году, мы показали ему этот проект. И он сказал: «Круто! Давайте я вам помогу!» Мы сказали: «Давай!» Раньше он говорил, что очень не любит все эти технические новшества. Поэтому мы боялись подойти к нему с таким разговором. Но когда Принс увидел наш концепт и мы рассказали, как все это работает, он сказал: «Давайте, приезжайте!» Мы прилетели в Нью-Йорк. Он нам дал своего любимого ученика — Даниэла Катнера и сказал, что поможет нам сделать все, что нужно, чтобы проникнуть на Бродвей. Поэтому у нас американские сценарист, режиссер и хореограф. Мы им платим по американским расценкам. Весь проект нам обошелся в три миллиона долларов. Американская постановка обойдется в 15 миллионов, потому что у них там профсоюзы и все на порядок дороже. Но мы не рискнули бы инвестировать в бродвейскую постановку свои деньги, если бы у нас не было американских инвесторов. Однако американская версия появится только в том случае, если мы найдем понимание у владельцев театров: надо, чтобы какой-то из бродвейских театров гарантировал, что сможет нам освободить сцену, например, через год. Это жесткий мир, но нам хочется быть первыми, кто пришел туда из России.

Российский рынок слишком мал. Мы идем этим путем уже шесть лет. Дали порядка 200 спектаклей «Полы Негри» в Москве и столько же в Питере. Но очень большие для российского рынка цифры — почти 500 спектаклей за пять лет — не позволили нам окупить полностью постановку. Если мы хотим это превратить в бизнес, то спектаклей должно быть не 50 или 70 в год, а 350, еще лучше 370. По такому принципу работает Бродвей. Каждый день в театр приходит полторы тысячи человек — больше чем 360 раз в году. В России пока нет такой аудитории, и мы понимаем: даже если давать больше 10–15 спектаклей в месяц, зрителей не собрать. Зрители все в Москве, и они посчитаны компанией «Стейдж Энтертейнмент»: она уже 15 лет на рынке. Их число не превышает миллиона. Можно добавить Питер и увеличить тем самым число в полтора раза, но, к сожалению, это не то количество людей, которое позволит окупить такие проекты, как наши. Вопрос не в том, кого мы любим больше: Америку или Россию. Просто в Москву приезжают пять миллионов, а в Нью-Йорк — пятьдесят. И если из этих пяти миллионов на российские мюзиклы приходят пять человек, то в Америке из 50 миллионов идут на мюзиклы 30 миллионов. Потому что Нью-Йорк, Бродвей и мюзиклы — это синонимы. Мы не хотим предложить им сто пятый классический мюзикл. Это не наша школа, и мы можем прорваться только каким-то авангардным продуктом. Мы хотим приехать в Америку со своей Таганкой. Чем хороша Америка? Там живут по правилу рынка: «Если ты сделал лучше — заходи». Мы хотим не импортировать этот продукт, а экспортировать. Эта идея как безумна, так и прекрасна по своей сути.