Плодотворный бунт

Тема недели / Митинги Студенческие волнения 1968 года были использованы элитой для смены экономического и политического курса в пользу народа

Крупнейший французский социолог и противник революции 1968-го Раймон Арон сказал о ней, что это был «эмоциональный и моральный бунт, который нельзя было положить в основу политической программы».

Конечно, эти события имели глубокие корни. Но надо признать, что и правящая элита, и общество, и молодежь — главный участник этих событий — были застигнуты ими врасплох.

В обществе зрело недовольство сложившейся полуавторитарной системой, созданной Шарлем де Голлем (президентом Франции с 1959 по 1969 год). В большей или меньшей степени оно было свойственно всем слоям общества. В частности, бизнес был недоволен чрезмерным присутствием государства во французской экономике. Рабочий класс был недоволен безработицей, низким уровнем заработной платы, недостаточной социальной защищенностью.

А новое поколение было убеждено, что де Голль — это уже история, что он «устарел» как физически, так и политически.

В умах французской молодежи господствовали левые идеи, на почве которых сформировалась особая молодежная контркультура, проникнутая принципиальным неприятием общества потребления и всего буржуазного жизненного уклада. Внешним проявлением этой контркультуры было то, что потом назовут сексуальной революцией. При этом к «системной», как бы мы сейчас сказали, оппозиции, то есть к социалистической и коммунистической партиям, к профсоюзам, в молодежной среде относились в основном с недоверием и презрением. Все они, по мнению «новых левых», продались режиму. Но прежде всего, конечно, студентов не устраивала система высшего образования, которую они справедливо считали архаичной.

По одной из версий, поводом для начала волнений послужил запрет студентам в Нантере приглашать девушек к себе в общежитие. И они начали бурно протестовать. Появились первые лозунги: «Нет буржуазному университету!», «Долой экзамены!» Очень быстро критика системы образования переросла в критику всего общественного устройства. Появился лозунг: «Говори “нет” всему!» На роль руководителей студенческих беспорядков выдвигаются вожаки из крайне левых организаций. А признанным лидером студентов становится 23-летний выходец из Германии Даниэль Кон-Бендит.

Третьего мая 1968 года во дворе Сорбонны собрался студенческий митинг. Университетское начальство усмотрело в этом начало беспорядков и, нарушая давнюю традицию, вызвало полицию. Полиция разогнала митинг, избила наиболее буйных студентов, кого-то арестовала. В ответ Национальный союз студентов и профсоюз работников высшей школы выступили с призывом к забастовке.

Этот призыв поддержали студенты всех университетов Парижа, а за ними и всей Франции. Они прекратили учиться. Начались беспорядки, стычки с полицией, поджоги автомобилей мирных обывателей. Центром волнений становится Латинский квартал Парижа. Студенты захватывают университет. Над Сорбонной поднимаются черные и красные флаги.

За одну только ночь с 3 на 4 мая получили ранения более 350 человек, 460 студентов были арестованы. В последующие дни столкновения продолжались. Латинский квартал покрылся

Студентов можно «завести»

Известный российский социолог и политолог Сергей Кара-Мурза делает следующие выводы из событий 1968-го:

1. Фундаментальное значение имеет сам факт, что в студенческой среде при некоторых условиях может без веских причин возникнуть такое состояние коллективного сознания, при котором возникает самоубийственно целеустремленная и тоталитарно мыслящая толпа, способная разрушить жизнеустройство всей страны. Это новое явление культуры большого города, в котором возникает высокая концентрация молодежи, отделенной от мира физического труда и традиционных межпоколенческих и социальных связей.

2. При современной системе связи (даже без интернета и мобильных телефонов) самоорганизация возбужденного студенчества может исключительно быстро распространиться в национальном и даже международном масштабе. При этом свойства студенчества как социальной системы таковы, что она мобилизует очень большой творческий потенциал — и в создании новых организационных форм, и в применении интеллектуальных и художественных средств.

3. Эти черты студенческого бунта очаровывают общество и быстро мобилизуют в его поддержку близкие по духу влиятельные социальные слои, прежде всего интеллигенцию и молодежь. В совокупности эти силы способны очень быстро подорвать культурную гегемонию правящего режима в городском обществе, что резко затрудняет для власти использование традиционных (например, полицейских) средств подавления волнений. Это создает неопределенность: отказ от применения силы при уличных беспорядках ускоряет самоорганизацию мятежной оппозиции, но в то же время насилие полиции чревато риском быстрой радикализации конфликта.

4. Энергия городского бунта, который не опирается на связный проект, иссякает достаточно быстро. Для властей важно не подпитывать эту энергию неосторожными действиями. Власти Парижа проявили выдержку, не создав необратимости в действиях студентов, не спровоцировав их на то, чтобы выйти за рамки в общем ненасильственных действий. Де Голль дал «выгореть» энергии студентов.

5. Опыт майских событий показал, что комбинация переговоров с применением умеренного насилия истощает силы мятежной оппозиции, если она не выдвигает социального проекта, на базе которого нарастает массовая поддержка. Поняв это, правительство де Голля сосредоточило усилия на том, чтобы отсечь от студентов рабочих — ту втянутую в волнения часть общества, которая имела ясно осознаваемые социальные цели и вследствие этого обладала потенциалом для эскалации противостояния (с ней, впрочем, было и гораздо проще вести рациональные переговоры). Ведущую роль в майском мятеже 1968 года играли студенты и школьники. Рабочие лишь поддержали их бунтарский порыв, не помышляя о смене общественного строя. С ними компромисс был вполне возможен.

6. Наконец, май 1968 года показал удивительную способность студенческого протеста к мимикрии (вероятно, это общее свойство интеллигентского мышления, не связанного традиционными догмами и запретами). Формулируя основания для своих действий против государства и общества (в данном случае против буржуазного государства и общества, но это было несущественно уже тогда), революционеры 1968-го выбирали объекты отрицания ситуативно. Это отрицание не было диалектически связано с позитивными идеалами. Такая особенность сознания открывает неограниченные возможности для манипуляции — если ценностью становится сам протест и отрицание не связано с реальными сущностями, то устраняется сама проблема истинности или ложности твоих установок. Коллектив становится толпой, которую при известной интеллектуальной ловкости можно натравить на любой образ зла.

Кое-что о лидерах «Красного Мая»:

Даниель Кон-Бендит стал одним из вождей умеренного крыла «зеленых» в Германии, депутатом Европарламента.

 

 

 

 

Ролан Кастро, один из лидеров Союза студентов-коммунистов, вождь нантерских бунтарей, — ведущий архитектор Франции.

 

 

 

 

Ален Кривин, основатель и лидер организации «Революционная коммунистическая молодежь» (РКМ), — лидер троцкистской «Коммунистической революционной лиги».

 

 

 

Жан-Марсель Бугро, один из лидеров Национального союза студентов Франции, издатель «Майских тетрадей», — главный редактор еженедельника Le Nouvel Observateur.

 

 

 

 

 

Серж Жюли, один из основателей «Движения 22 марта», — директор Libération.

Марк Кравец стал шефом заграничной службы крупнейшей газеты Libération, созданной в 1973 году активистами «Красного Мая».

Жан-Луи Пенину — «золотое перо» Libération.